Чтение онлайн

детеля Н. С. Мартынова их исправить. Но за верность

общего очерка я ручаюсь.

Нужно ли затем возражать на некоторые журналь­

ные статьи, придающие, для вящего прославления

Лермонтова, всему этому несчастному делу вид злона­

меренного, презренного убийства? Стоит ли опровергать

рассказы вроде того, какой приведен в статье «Всемир­

ного труда» (1870 года № 10), что будто бы Мартынов,

подойдя к барьеру, закричал: «Лермонтов! Стреляйся,

а не то убью», и проч., проч.; наконец, что должно

признать вызовом, слова ли Лермонтова «потребуй

у меня удовлетворения» или последовавшее затем

и почти вынужденное этими словами самое требование

от Мартынова.

Положа руку на сердце, всякий беспристрастный

свидетель должен признаться, что Лермонтов сам,

можно сказать, напросился на дуэль и поставил своего

противника в такое положение, что он не мог его не

вызвать 16.

Я, как свидетель дуэли и друг покойного поэта,

не смею судить так утвердительно, как посторонние

472

рассказчики и незнакомцы, и не считаю нужным ни для

славы Лермонтова, ни для назидания потомства обви­

нять кого-либо в преждевременной его смерти. Этот

печальный исход был почти неизбежен при строптивом,

беспокойном его нраве и при том непомерном самолю­

бии или преувеличенном чувстве чести (point d'honneur),

которое удерживало его от всякого шага к примирению.

НЕСКОЛЬКО СЛОВ В ОПРАВДАНИЕ

ЛЕРМОНТОВА ОТ НАРЕКАНИЙ Г. МАРКЕВИЧА

В одном из последних номеров журнала «Русский

вестник» мы прочли в повести г. Маркевича «Две

маски» 1 следующую невероятную фразу: «и Лермонтов,

скажу мимоходом, был прежде всего представитель

тогдашнего поколения гвардейской молодежи».Это

столько же верно, как если б мы написали, что Пушкин

был представитель придворной молодежи, потому что

носил камер-юнкерский мундир, как Лермонтов лейб-

гусарский. Так как из знакомых и друзей поэта я оста­

юсь едва ли не один из последних в живых и на меня

пал жребий быть свидетелем последних его дней

и смерти, то я считаю своим долгом восстановлять

истинное понятие о нем, когда оно нарушается такими

грубыми искажениями, как вышеприведенное заявление

г. Маркевича. Впрочем, может быть, что в тех видах,

в коих редактируется «Русский вестник», требуется

именно представить Лермонтова и Пушкина типами

великосветского общества, чтобы облагородить описа­

ние этого общества и внушить молодому поколению,

не знавшему Лермонтова, такое понятие, что гвардей­

ские офицеры и камер-юнкеры тридцатых годов были

все более или менее похожи на наших двух великих

поэтов по своему высокому образованию и образу

мыслей. Но это не только неверно, но совершенно

противоположно правде, и фразу г. Маркевича надо

переделать так, что Лермонтов был представитель

направления, противного тогдашнему поколению вели­

косветской молодежи,что он отделился от него при

самом своем появлении на поприще своей будущей

славы известными стихами «А вы, надменные потомки»,

что с того дня он стал в некоторые, если не неприязнен­

ные, то холодные отношения к товарищам Дантеса,

473

убийцы Пушкина, и что даже в том полку, где он служил,

его любили немногие.

В статье моей о смерти Лермонтова, напечатанной

в «Русском архиве» 2, я позволил себе сделать легкий

очерк тогдашнего настроения высшего петербургского

общества: парады и разводы для военных, придворные

балы и выходы для кавалеров и дам, награды в торже­

ственные сроки праздников 6 декабря, в Новый год

и в пасху, производство в гвардейских полках и пожа­

лование девиц во фрейлины, а молодых людей в камер-

юнкеры — вот и все, решительно все, чем интересова­

лось это общество, представителями которого были

не Лермонтов и Пушкин, а молодцеватые Скалозубы

и всепокорные Молчалины. Лермонтов и те немногие

из его сверстников и единомышленников, которых

рождение обрекло на прозябание в этой холодной среде,

сознавали глубоко ее пустоту и, не зная куда деться,

не находя пищи ни для дела, ни для ума, предава­

лись буйному р а з г у л у , — разгулу, погубившему многих

из них; лучшие из офицеров старались вырваться

из Михайловского манежа и Красносельского лагеря на

Кавказ, а молодые люди, привязанные родственными

связями к гвардии и к придворному обществу, состав­

ляли группу самых бездарных и бесцветных парадеров

и танцоров.

Эта-то пустота окружающей его светской среды,

эта ничтожность людей, с которыми ему пришлось

жить и знаться, и наложили на всю поэзию и прозу

Лермонтова печальный оттенок тоски бессознательной

и бесплодной: он печально глядел «на толпу этой

угрюмой» молодежи, которая действительно прошла

бесследно, как и предсказывал поэт, и ныне, достигнув

зрелого возраста, дала отечеству так мало полезных

деятелей; «ему некому было руку подать в минуту

душевной невзгоды», и, когда в невольных странство­

ваниях и ссылках удавалось ему встречать людей друго­

го закала, вроде Одоевского 3, он изливал свою совре­

менную грусть в души людей другого поколения, других

времен. С ними он действительно мгновенно сходился,

их глубоко уважал, и один из них, еще ныне живущий,