Чтение онлайн

творение Лермонтова «На смерть Пушкина», он отве­

чал: «Вот важность — написать несколько удачных сти­

хов! От этого еще не сделаешься поэтом и не переста­

нешь быть пошляком».

На впечатлительную натуру Белинского встреча

с Лермонтовым произвела такое сильное влияние,

что в первом же письме из Москвы он писал ко мне:

«Поверь, что пошлость заразительна, и потому, пожа­

луйста, не пускай к себе таких пошляков, как Лер­

монтов» 10.

Так встретились и разошлись в первый раз эти две

замечательных личности. Через два или три года они

глубоко уважали и ценили друг друга. <...> 11

По окончании курса вод я переехал в Ставрополь

зимовать, чтобы воспользоваться ранним курсом

1838 года. Я поместился с доктором Майером. Это был

251

замечательный человек как в физическом, так и в ум­

ственном отношении. В физическом отношении Майер

был почти урод: одна нога была короче другой более

чем на два вершка; лоб от лицевой линии выдавался

вперед на неимоверно замечательное пространство, так

что голова имела вид какого-то треугольника; сверх

этого он был маленького роста и чрезвычайно худощав.

Тем не менее своим умом и страстностью он возбудил

любовь в одной из самых красивейших женщин, г-же

M<ансуровой>. Я был свидетелем и поверенным этой

любви. Майер, непривычный внушать любовь, был

в апогее счастья! Когда она должна была ехать, он

последовал за нею в Петербург, но, увы, скоро возвра­

тился оттуда, совершенно убитый ее равнодушием.

Над г-жой Мансуровой эта любовь или, правильнее,

шутка прошла, вероятно, бесследно; но на Майера это

подействовало разрушительно; из веселого, остроум­

ного, деятельного человека он сделался ленивым и раз­

дражительным.

По вечерам собиралось у нас по нескольку человек,

большею частию из офицеров генерального штаба. <...>

Из посещавших нас мне в особенности памятны Филип-

сон и Глинка. Первый (бывший впоследствии попечите­

лем С.-Петербургского университета, а ныне сенатор)

был умный и благородный человек... 12

Глинка был ниже Филипсона своими умственными

способностями, но интересовал нас более своим добро­

душием и пылкостью своего воображения. Он тогда был

серьезно занят проектом завоевания И н д и и , — но эта

фантазия не была в нем глупостью, а скорее оригиналь­

ностью; он много учился и много читал и [воображал]

вытеснить англичан из Индии, доказывая фактами,

которые не всегда можно было опровергнуть.

Постоянно посещали нас еще два солдата, два де­

кабриста: Сергей Кривцов 13 и Валериан Голицын 14.

Первый — добрый, хороший человек, далеко ниже по

уму и выше по сердцу своего брата Николая, бывшего

воронежским губернатором. Второй — замечательно

умный человек, воспитанник иезуитов; он усвоил себе

их сосредоточенность и изворотливость ума. Споры

с ним были самые интересные: мы горячились, а он,

хладнокровно улыбаясь, смело и умно защищал свои

софизмы и большею частию, не убеждая других, оста­

вался победителем.

252

Несмотря на свой ум, он, видимо, тяготился своею

солдатскою шинелью, и ему приятно было, когда назы­

вали его князем. В этот же год произвели его в офи­

церы, и он не мог скрыть своего удовольствия — надеть

снова тонкий сюртук вместо толстой шинели.

Позднее, зимой, к нашему обществу присоединился

Лермонтов 15, но — признаюсь — только помешал ему.

Этот человек постоянно шутил и подтрунивал, что нако­

нец надоело всем. Белинский, как рассказывает Панаев,

имел хотя раз случай слышать в ордонанс-гаузе серьез­

ный разговор Лермонтова о Вальтер Скотте и Купере.

Мне — признаюсь, несмотря на мое продолжительное

знакомство с н и м , — не случалось этого. Этот человек

постоянно шутил и подтрунивал. Ложно понятый бай­

ронизм сбил его с обычной дороги. Пренебрежение

к пошлости есть дело достойное всякого мыслящего

человека, но Лермонтов доводил это до absurdum *, не

признавая в окружающем его обществе ничего достой­

ного его внимания.

* абсурда ( лат.) .

M. И. ЦЕЙДЛЕР

НА КАВКАЗЕ В ТРИДЦАТЫХ ГОДАХ

Восемнадцатого февраля 1838 года командирован

был я в отдельный Кавказский корпус в числе прочих

офицеров Гвардейского корпуса для принятия участия

в военных действиях против горцев. <...>

По пути заехал я в полк проститься с товарищами

и покончить с мелкими долгами, присущими всякому

офицеру. Пробыв в полку сутки и распростившись

со всеми, я отправился уже окончательно в дальний

путь. Товарищи, однако, непременно вздумали устроить,

по обычаю, проводы. Хор трубачей отправлен был впе­

ред, а за ним моя кибитка и длинная вереница саней

с товарищами покатила к Спасской Полести, то есть

на станцию Московского шоссе, в десяти верстах от

полка. Станционный дом помещался в длинном камен­

ном одноэтажном строении, похожем на огромный

сундук. Уже издали видно было, что это казенное здание

времен аракчеевских: оно более походило на казарму,

хотя и носило название дворца. Все комнаты, не исклю­