Чтение онлайн

небольшой кружок людей, знавших лично его и Лермон­

това, судили о нем иначе.

Двадцать лет спустя после кончины Лермонтова

мне привелось на Кавказе сблизиться с Н. П. Колю-

бакиным, когда-то разжалованным за пощечину своему

полковому командиру в солдаты и находившемуся

в 1837 году в отряде Вельяминова, в то время как туда

же прислан был Лермонтов, переведенный из гвардии

за стихи на смерть Пушкина. Они вскоре познакоми­

лись для того, чтобы скоро раззнакомиться благодаря

невыносимому характеру и тону обращения со всеми

безвременно погибшего впоследствии поэта. Колюбакин

рассказывал, что их собралось однажды четверо,

отпросившихся у Вельяминова недели на две в Геор-

гиевск, они наняли немецкую фуру и ехали в ней при

оказии, то есть среди небольшой колонны, периоди-

356

чески ходившей из отряда в Георгиевск и обратно.

В числе четверых находился и Лермонтов. Он сумел

со всеми тремя своими попутчиками до того пере­

ссориться на дороге и каждого из них так оскорбить,

что все трое ему сделали вызов, он должен был наконец

вылезть из фургона и шел пешком до тех пор, пока не

приискали ему казаки верховой лошади, которую он

купил. В Георгиевске выбранные секунданты не нашли

возможным допустить подобной дуэли: троих против

одного, считая ее за смертоубийство, и не без труда

уладили дело примирением, впрочем, очень холодным.

В «Герое нашего времени» Лермонтов в лице Грушниц­

кого вывел Колюбакина, который это знал и, от души

смеясь, простил ему эту злую на себя карикатуру 4.

А с таким несчастным характером Лермонтову надо

было всегда ожидать печальной развязки, которая

и явилась при дуэли с Мартыновым.

E. П. РОСТОПЧИНА

ИЗ ПИСЬМА К АЛЕКСАНДРУ ДЮМА

27 августа / 10 сентября 1858 г.

Лермонтов родился в 1814 или в 1815 году 1 и проис­

ходил от богатого и почтенного семейства; потеряв еще

в малолетстве отца и мать, он был воспитан бабушкой,

со стороны матери; г-жа Арсеньева, женщина умная

и достойная, питала к своему внуку самую безграничную

любовь, словом с к а з а т ь , — любовь бабушки; она ничего

не жалела для его образования. В четырнадцать или

пятнадцать лет он уже стал писать стихи, которые

далеко еще не предвещали будущего блестящего и могу­

чего таланта. Созрев рано, как и все современное ему

поколение, он уже мечтал о жизни, не зная о ней

ничего, и таким образом теория повредила практике.

Ему не достались в удел ни прелести, ни радости юно­

шества; одно обстоятельство, уже с той поры, повлияло

на его характер и продолжало иметь печальное и значи­

тельное влияние на всю его будущность. Он был

дурен собой, и эта некрасивость, уступившая впослед­

ствии силе выражения, почти исчезнувшая, когда

гениальность преобразила простые черты его лица, была

поразительна в его самые юные годы. Она-то и решила

его образ мыслей, вкусы и направление молодого чело­

века, с пылким умом и неограниченным честолюбием.

Не признавая возможности нравиться, он решил соблаз­

нять или пугать и драпироваться в байронизм, который

был тогда в моде. Дон-Жуан сделался его героем, мало

того, его образцом; он стал бить на таинственность,

на мрачное и на колкости. Эта детская игра оставила

неизгладимые следы в подвижном и впечатлительном

воображении; вследствие того что он представлял из

себя Лара и Манфреда 2, он привык быть таким. В то

358

время я его два раза видела на детских балах, на кото­

рых я прыгала и скакала, как настоящая девочка,

которою я и была, между тем как он, одних со мною лет,

даже несколько моложе, занимался тем, что старался

вскружить голову одной моей кузине 3, очень кокетли­

вой; с ней, как говорится, шла у него двойная игра;

я до сей поры помню странное впечатление, произведен­

ное на меня этим бедным ребенком, загримированным

в старика и опередившим года страстей трудолюбивым

подражанием. Кузина поверяла мне свои тайны; она

показывала мне стихи, которые Лермонтов писал ей

в альбом; я находила их дурными, особенно потому, что

они не были правдивы. В то время я была в полном

восторге от Шиллера, Жуковского, Байрона, Пушкина;

я сама пробовала заняться поэзией и написала оду

на Шарлотту Корде, и была настолько разумна, что

впоследствии ее сожгла. Наконец, я даже не имела

желания познакомиться с Л е р м о н т о в ы м , — так он мне

казался мало симпатичным.

Он тогда был в благородном пансионе, служившем

приготовительным пансионом при Московском универ­

ситете.

Впоследствии он перешел в Школу гвардейских

подпрапорщиков; там его жизнь и его вкусы приняли

другое направление: насмешливый, едкий, ловкий —

проказы, шалости, шутки всякого рода сделались его

любимым занятием; вместе с тем, полный ума, самого

блестящего, богатый, независимый 4, он сделался

душою общества молодых людей высшего круга; он был

первым в беседах, в удовольствиях, в кутежах, словом,

во всем том, что составляет жизнь в эти годы.

По выходе из школы он поступил в гвардейский

егерский полк 5, один из самых блестящих полков

и отлично составленный; там опять живость, ум и жажда

удовольствий поставили Лермонтова во главе его това­