Чтение онлайн

События на солнце тесно увязаны с нашими делами и даже бездеятельностью. На солнце многое научились списывать, подводя научные базы собственного головотяпства. Бежит стрелочка, течет песочек. Пёрышкин не был в нервных санаториях, но пришлось ехать, потому что болезнь нервов не давала ему жить и работать на полный диапазон возможностей. А с болезнью, какой ты инженер? Не инженер ты вовсе, а приложение к диплому.

Конечно, он боялся ехать за тридевять земель, боялся выглядеть деревенской фуфайкой. В старое время ездил без страхов, а вот забоялся. Но делать нечего. Путёвка. Анализы. Билет.

Пёрышкин хотя и был человек маленький, но имел о себе высокое представление и солидный запас честолюбия. Об этом никто не знал и не мог догадываться, ведь он не кричал о своих чертах характера на каждом нерегулируемом перекрестке. О таких у нас говорят, что не лыком шит. Хотя это самое лыко никто не видал в глаза.

С чувством высокой ответственности Пёрышкин старался не ударить в грязь лицом, и держать марку интеллигента. Как добирался до пункта назначения, напишу отдельно. …Какая шляпа? Что вы говорите. Дело не в шляпе. Когда он встретился с представителем санатория, то потребовал к себе уважения, предлагая заменить наволочку на подушке. На самом виду было расположено пятно средних размеров и светло ржавого цвета. Будто бы на подушку положили младенца без пеленки, а он оставил автограф. Аналогичная история случилась с персонажами киноленты «Печки-лавочки». Полагаю, та наволочка так и осталась, как реликвия.

Может быть, в какое-то время Сидор перевернул подушку и, мысленно выматерившись, для порядка, чтоб не огорчаться по поводу неуважения к гражданам. Но солнечная активность и расстановка звёзд на нас влияют, то, конечно, надо требовать к себе хорошего отношения и не только в малом, в деталях, так сказать.

Перед тем, как идти на процедуры, Сидор Поликарпович проконсультировался у соседа по комнате, который несколько раз в последние годы бывал в санаториях такого класса. Всё узнал, всё запомнил – кому и сколько класть в карман халата, что можно требовать, а что и не стоит. Он, конечно, имел, представление о том, как надо себя вести в санатории, но это было тогда. Очень давно. Времени прошло много.

Когда по турпутёвке он с товарищами из разных предприятий ездил, то ему и другим прямо сказали, что нужно знать о лидерах рабочего движения в странах капитала. Он выучил наизусть книги известного автора о целине, о возрождении и о малой какой-то земле. Благо, книги были не очень толстые, а память у Пёрышкина не страдала, как душа. Он во всём сразу разобрался, когда из ванны выходить, когда очередь можно потерять. Инженер ведь.

Но светилам было угодно сыграть с нашим героем шутку. Считаю, они во всём и виноваты. Случилось вот что: Сидор разделся, попробовав воду, как его наблюдательные глаза отметили на столике пакет кефира и свёрток. О кефире сосед не сказал. Пёрышкин знал трактат Ильи Ильича Мечникова, лауреата Нобелевской премии о пользе кисломолочных продуктов, но о колготках, оказавшихся на столе, ничего учёный не писал. Колебания длились несколько секунд. Пёрышкин легко и быстро выпил чудодейственный кефир, почти всё содержимое вошло в него. А с колготками пришлось повозиться. Он только плохо спал, а сила у него была в руках нормальная.

Лежит Сидор Поликарпович в ванне с водичкой, как листок фотобумаги. Здоровье его проявляется медленно. Внутри целебный кефир, а снаружи – волшебные колготки. Лежит и интенсивно лечится. Тут заглянула тётка в халате. Поглядела на столик, на диванчик, сквасила пожилое лицо и развела руками. Пёрышкин её вроде не видит. Чего её видеть. В карман, что надо кинул, вспомнив, как играл в детстве в запрещенную игру, называемую пацанами «чикой». «А если не кидать, то воду наливают ледяную», – пояснил сосед по палате.

Спал Пёрышкин без остановок и перерывов. Мог бы и дома так полечить свой организм, – подумал утром. Когда пришел на процедуру, то не нашел на столике ни колготок, ни кефира.

Помок в воде с пузырьками. Недовольно покачал головой сам себе в зеркало, и пошел к главврачу. Врач встретил радушно. Выслушал. Попросил вновь рассказать о событиях ушедшего дня. «Спал я отлично сегодня. А почему? Потому что выпил кефир и принял ванну с колготками. Если вы хотите экономить на здоровье или у вас перебои в снабжении, так и скажите, колготки и кефир стану покупать самостоятельно в ближайшем магазине… Сетчатые колготки. Немного маловаты, но я справился с задачей и пролечился, как и положено. Завтра принесу свой кефир и выпью перед ванной, а вот колготки придется искать в городе. Могли в путёвке указать, что у вас, как и везде, перебои, я бы захватил свои. На Алтае у нас хоть они и в дефиците, но для здоровья подключил друзей и родных…».

Мог бы доктор, и рассмеяться, уронив достоинство человека, который приехал лечиться. Понаблюдав больного, врач стал приписывать нервным гражданам сетчатые колготки и кефир. Пёрышкин и другие больные нервами излечивались от недугов скоропостижно и без рецидивов. Что же это такое за целительное направление? Ничего тут волшебного нет.

Влияние звёзд, дорогие мои, читатели. А что Сидор? Как начинается бессонница, так идёт в баню, выпивает припасённый кефир, натягивает старые колготки и парится. Куда ехать? Зачем? Дома столько дел. А лечиться можно, где угодно и чем угодно. Главное – поверить, что тебе это поможет. …Доктор? Доктор защитил докторскую. Лечит любые болезни колготками с кефиром. У Мечникова и этого доктора конкурентка появилась. Так и говорит, что её кефирная диета ужас, как полезна. Влияние звёзд. Куда денешься.

Мишель Травкин редко куда выезжал из своего села. Не любил перемещаться по просторам своей необъятной родины, а может быть, ему по дому хватало забот, а точнее, по двору. Вызвали его как-то в правление колхоза, который стал почему-то «АО» называться, приказали спешно собираться в лечебное учреждение. Мишель отродясь ничем не болел, но путёвку дали. Какая-то организация рассчиталась с колхозом за продукты путёвками, а может, кто срочно выздоровел и не захотел ехать в санаторий. Мишелю болеть не приходилось, а он мог только коров пасти, собственно говоря, да и дома животными увлекался. Председатель профсоюзного комитета строго сказала:

– Мишель Яковлевич Травкин, это тебе не повредит, здоровье у тебя завидное, на троих хватит, поживёшь там немного, ничего с тобой не сделается, а если шибко станут лечить, езжай взад.

– Если не повредит, – задумался Мишель. Его с детства так звали. Даже в паспорте он был записан Мишелем. Ничего странного нет. Привыкли. Быка одного звали – Том. «А чего не поехать. Бесплатно. И отпуск дают. А то ведь десять лет не был. Пока ходишь, пять пар галош стопчешь, выпрашивая законом причитаемое. – Не повредит, тогда ладно. Пиши. Отдохну немного. Раз после этого санатория не нарушается здоровье, поеду. Что мне страшно?

На вокзале народ чужой, озабоченный. Травкин сразу в две кассы очереди занял, но билет не сразу купил. Билета нужного не было. Жена сказала, чтобы покупал спальное место, но были только купе, общие и плацкартные. Мишель стал ждать другой поезд. Ехать далеко, до Новосибирска, а в купе – какой, поди, сон. Не давали спальных мест. А в общем вагоне ездил. Духота, Дети пищат, народ пивом наполняется. Запахи. «Знаем ваши хитрости, – подумал Травкин, ныряя в другую очередь. Кассир его приметила. Хотя молодая, но заботливая. Он видный мужчина – новая шляпа с черной лентой, дождевик серый, выцветший на работе. Утром дождь поливал, как из дырявой бочки. Дала ему билет. Нашла. А говорила, что только плацкартные. На этом плацу, небось, надо стоймя стоять. Она сказала, что надо ехать с удобствами, коли далеко, а не как попало. Правильно. Как попало он и на телеге ездит с летнего дойного лагеря или с фермы, когда зима, то на санях.

Пристроился Мишель на ступеньках перрона. Удобно. Чемодан рядом. Можно посидеть, а сумка с продуктами – у ноги. Никто не стибрит. Хорошо. Только припахивало необычно – железнодорожно. Не как на ферме, но терпимо. Он по радио слышал, что в городе окружающая среда загрязнена, но не до такой степени. Вредно жить в городах, подумал Травкин. Тут и поезд подрулил к бетонным приступкам – не дальше и не ближе. Номер вагона совпал с его билетным написанием. Он втиснулся в чуланчик с двухъярусными полками и небольшим столиком. Закрыл дверь и увидел мужчину, который был в его костюме и с его же медалью участника выставки ВСХВ. На выставку не поехал медаль выслали, как премию. Не скучно будет, подумал Мишель, но тут понял, что это зеркало, рассмеялся. Посмотрел в окно и увидел зданьице старинной архитектуры с буквами «М» и «Ж». Но тут дверка сгыркнула и в чуланчик стали просачиваться тётки с огромными сундуками и множеством сумок. Травкину подумалось, что у теток не меньше, чем по восемь рук, даже молоденькая гражданка лет тридцати или чуть больше – из-за краски на лице не разобрать – и та была обвешена авоськами, как новогодняя елка игрушками. Пока Травкин расталкивал узлы и чемоданы по местам, поезд оторвался от вокзала и понесся во всю прыть в Новосибирск.