Чтение онлайн

Мы начинаем заниматься любовью. Фаусто входит в меня. Как больно!

Четыре коротких, один долгий — и маленькая пауза после самого глубокого толчка. Мне неприятно! Его член слишком велик. Короткие удары еще сносны, но глубокий больше напоминает удар электрического тока. Я корчусь, чтобы не пустить его слишком глубоко. Фаусто замечает это и уменьшает напор.

— Расслабься дорогая. Попробуй кончить.

Он начинает целовать меня внизу. Попадает языком в нужное место. Старается как никогда. Но я не испытываю желания. Мне кажется, что меня насилует кто-то чужой.

— Ты можешь кончить?

— Да, да!

Инсценирую оргазм, подрагиваю в притворном экстазе. Фаусто опять внедряется в меня. Четыре коротких, один долгий. Просто мука. Этот огромный член вдруг превратился в моего врага. Я вижу его отдельно от Фаусто, в образе жирной Одиль. Нет! Не хочу! Четыре коротких, один долгий — и долгожданная пауза. Когда это наконец кончится?

Надо мной нависло лицо Одиль. Ее рыжие брови, оранжевый рот. Она осклабилась, и ее огромные зубы внушают мне ужас. Спасите! Я не хочу этого мужчину! Я должна ему сказать, что не переношу его больше. В этот момент Фаусто начинает стонать. Скулит как щенок. Хрипит, подергивается и опускается на меня. Потом как труп скатывается вбок и тут же засыпает.

Я лежу тихо. Значит, все-таки имеет значение — одним разом больше или меньше. Этот раз был лишним! То, что не сообразила голова, великолепно чувствует тело: Фаусто причинил мне слишком много страданий! Сейчас он подобен яду для меня!

Разглядываю белокурого красавца возле себя. Значит, я всегда была «потрясающе хороша» в постели. И впервые он потерял бдительность. Не спросил, опасно ли сейчас, передоверил это дело мне. Поздно! Фаусто Сент-Аполл, все позади! Я больше ничего не хочу от него. Ни поцелуя, ни объятия, а уж тем более — ребенка. (Слава богу, сейчас не опасный период!) Я хочу только одного: покоя! Мои нервы нужны мне для более важных вещей: моей работы, моих проектов, моей карьеры. Своей жизнью я буду опять распоряжаться сама!

Я осторожно встаю.

Основательно моюсь, надеваю зеленый рабочий халат, завязываю высоко на затылке волосы, на цыпочках выхожу в салон, забираюсь на леса и расписываю дальше свой фриз. Прилежно тружусь до темноты. Фаусто все еще спит. Он всю ночь проспит.

Ложусь рядом с ним.

Он занимает полдивана и дышит спокойно, как ребенок. Пахнет от него не так хорошо, как раньше (не беря в расчет прокопченные дни). Волосы разметались по моей щеке. Мне он неприятен. Куда охотнее я была бы одна.

Нет! Я не могу спать с Фаусто в одной постели.

Беззвучно поднимаюсь — еще нет и одиннадцати — и сажусь за свой рабочий стол. Рисую эскиз кофейной чашки, давно созревший в моей голове. Мне всегда не нравилось, что напитки так быстро остывают. Китайцы нашли хорошее решение — красиво расписанную крышку. Но крышки, знаю по опыту, имеют обыкновение быстро разбиваться. Я придумала нечто более надежное: чашка с двумя блюдцами.

Одним большим, широким и одним маленьким, с ручкой сбоку, которое при желании может служить крышкой.

Чашка покоится на двух блюдцах, как цветок на двух листьях. Работа нелегкая, но эскиз получается очаровательный. Потом долго колдую над красками.

Лучше всего лазурно-голубой с золотой каемкой и золотыми крапинками. Когда найдет озарение, начерчу кофейник и сахарницу. Пока я их еще неясно представляю себе.

Смотрю на часы. Что? Без четверти три? Надо ложиться. Выбора у меня нет.

Тихонько заползаю под одеяло, чтобы не разбудить Фаусто. Поставила будильник на семь, но сплю плохо и в шесть уже просыпаюсь. С трудом открываю глаза.

У меня еще нет штор, и в окнах я вижу серые тучи и маленький клочок голубого неба. Будет ли сегодня хорошая погода? Где моя кровать с балдахином? Жизнь имеет иные измерения, если, просыпаясь, ты смотришь на цветущий сад. А от этого голого потолка я чувствую себя еще подавленнее, хотя казалось бы, дальше некуда, лежа с нелюбимым мужчиной.

Но что это? Все вдруг засияло! А надо мной, на белом потолке заискрились тысячи маленьких волн, будто я лежу на пляже. Зачарованно слежу за золотыми змейками, от дивана до самого окна. Надо мной вдруг — волнующееся море, комната становится южной и теплой, так и хочется в отпуск.

Я знаю, в чем дело. Показалось солнце, и поверхность прудов отражается над моей головой. Я вскакиваю, распахиваю окно и выглядываю вниз. Большой водоем полон до краев, солнечные лучи разбиваются о волны. Поют дрозды, чирикают воробьи, ласточки со свистом разрезают воздух. Просто рай! Чайки садятся на воду, утки проплывают под моим окном. В меня вдруг вселяется уверенность. Я знаю: все будет хорошо!

— Тиция! — Фаусто проснулся. В его голове сквозит паника. — Что случилось? Ты уходишь?

— Мне нужно. Но ты можешь спать дальше.

— Куда ты идешь?

— На одну стройплощадку.

— Какую стройплощадку?

— Угол бульвара Сен-Жермен и Сольферино. Прекрасный старый дом. Я там помогаю Глории. В восемь придет обойщик. Я должна присутствовать, чтобы все было в порядке. Материал — большая ценность, из старинного китайского шелка, расписан вручную. Не дай бог порвется, ничем не заменишь.

— Сколько я проспал? — спрашивает, помолчав, Фаусто.

— День и ночь.

— Что?! — Он вскакивает. — Мне надо идти. — Одевается в мгновение ока. — Тиция! Когда мы можем поговорить? Мне так много надо тебе сказать! — Смотрит на меня глазами преданной собачонки. — Есть тысяча недоразумений, которые должны пояснить. Ты свободна сегодня вечером?

— К сожалению, нет. Я ужинаю с Глорией и Джорджем, а завтра иду на концерт. Если хочешь, в начале следующей недели? Тебя устроит?

Фаусто отводит глаза.

— Я не смогу. Меня не будет в Париже.

Ясное дело! Совсем забыла. Ведь стоит август, и Одиль, наверное, с детьми на море, а он поедет к ним.

— Знаешь что, — непринужденно говорю я, — позвони, когда вернешься. Ты примерно знаешь, когда это будет?

— В сентябре.

— Отлично! Когда приедешь, тогда и приедешь. Пока, Фаусто. Счастливо съездить. — Он долго целует меня и крепко обнимает.

— Адье, любовь моя. Не забывай меня. Я люблю тебя! — Он сбегает вниз по лестнице. Я закрываю дверь и чувствую большое облегчение.

Опять легко отделалась, — думаю я, заваривая себе на кухне кофе. Какое счастье, что я не забеременела от Фаусто. Я не хочу отнимать у детей отца. Ведь бедняжки ни в чем не виноваты! А если бы у меня был ребенок, началось бы перетягивание каната. Вся жизнь была бы наполнена недоверием, ревностью и скандалами. С ребенком мне было бы труднее развестись, и у Фаусто был бы настоящий гарем.