Чтение онлайн

Я подумал: «Что если я буду принимать только чуть-чуть пищи за один раз, только немного бобового супа, супа из чечевицы, супа из вика или супа из гороха?». Посему я принимал только чуть-чуть пищи, только немного бобового супа, супа из чечевицы, супа из вика или супа из гороха. Моё тело стало сильно истощено. Из-за того, что я так мало ел, мои члены стали похожи на соединённые части стеблей лозы или стеблей бамбука… Моя спина стала похожа на горб верблюда… Мой позвоночник выступил, как ожерелье из бусин… Мои рёбра выперли наружу, как балки старого покошенного сарая. Блеск моих глаз, казалось, утонул в глазницах, подобно блеску воды в глубоком колодце… Кожа моей головы сморщилась и иссохла, подобно тому, как зелёная горькая тыква высыхает и сморщивается на жаре и ветре… Кожа моего живота настолько прилипла к позвоночнику, что когда я трогал живот, то схватывал также и позвоночник; а когда я трогал спину, то дотрагивался также и до кожи живота… Если я писал или испражнялся, я прямо там же падал лицом вниз… Из-за того, что я так мало ел, то, как только я хотел облегчить тело, потерев его члены руками, волосы — сгнившие на корню — выпадали с моего тела по мере того, как я его растирал.

Люди, видевшие меня, говорили: «Отшельник Готама — чёрный». Другие говорили: «Отшельник Готама не чёрный, а коричневый». Ещё другие говорили: «Отшельник Готама ни чёрный, ни коричневый, а с золотистой кожей». Так сильно был испорчен чистый и яркий цвет моей кожи — просто из-за того, что я так мало ел.

Я подумал: «Какие бы жрецы и отшельники прошлого не испытывали бы болезненных, мучительных, пронзающих ощущений из-за их стараний, это [моё болезненное чувство] — самое сильное. Никто не мог вынести ещё большее [страдание]. Какие бы жрецы и отшельники будущего не испытывали бы болезненных, мучительных, пронзающих ощущений из-за их стараний, это [моё болезненное чувство] — самое сильное. Никто не сможет вынести большее [страдание]. Какие бы жрецы и отшельники настоящего не испытывали бы болезненных, мучительных, пронзающих ощущений из-за их стараний, это [моё болезненное чувство] — самое сильное. Никто не может вынести ещё большее [страдание]. Но через эти мучительные аскетические практики я не достиг какого-либо сверхчеловеческого состояния, или какого-либо отличия в знании и видении, достойного Благородных. Может ли существовать иной путь к Пробуждению?»

Я подумал: «Я помню, как однажды, когда мой отец из клана Сакьев работал, я сидел в прохладе тенистого миртового дерева, и тогда — в достаточной мере оставив чувственные удовольствия и неумелые умственные качества — я вошёл и пребывал в первой джхане: восторг и счастье, рождённые [этим] оставлением, сопровождались направлением ума и удержанием ума. Могло ли это быть путём к просветлению?» Вслед за этим воспоминанием пришло озарение: «Это путь к Пробуждению». Я подумал: «Так почему я боюсь этого удовольствия [джханы], которое не имеет ничего общего ни с чувственным наслаждением, ни с неумелыми умственными качествами?» Я подумал: «Более я не боюсь этого удовольствия, которое не имеет ничего общего ни с чувственным наслаждением, ни с неумелыми умственными качествами, но которого трудно достичь с настолько истощённым телом. Что если я приму какую-нибудь твёрдую пищу: немного риса и каши?» Так я принял твёрдую пищу: немного риса и каши. И теперь пять монахов, которые присматривали за мной, подумали: «Если наш отшельник Готама достиг какого-либо высшего состояния, он скажет нам». Но когда они увидели, как я ем твёрдую пищу — немного риса и каши — они в отвращении покинули меня, думая так: «Отшельник Готама живёт в достатке. Он оставил свои усилия и ниспадает к роскоши».

Так, когда я принял твёрдую пищу и восполнил силы, тогда — в достаточной мере оставив чувственные удовольствия и неумелые умственные качества — я вошёл и пребывал в первой джхане: восторг и счастье, рождённые [этим] оставлением, сопровождались направлением ума [на объект медитации] и удержанием ума [на объекте медитации]. Но приятное чувство, которое возникло благодаря этому, не наводнило мой ум и не осталось в нём. С успокоением направления и удержания ума, я вошёл и пребывал во второй джхане: [меня наполняли] восторг и счастье, рождённые сосредоточением, и единение ума, который свободен от направления и удержания — [я пребывал] во внутренней устойчивости. Но приятное чувство, которое возникло благодаря этому, не наводнило мой ум и не осталось в нём. С успокоением восторга я стал невозмутимым, осознанный и бдительный, и ощущал счастье. Я вошёл и пребывал в третьей джхане, о которой Благородные говорят так: «Непоколебимый и осознанный, он пребывает в состоянии радости». Но приятное чувство, которое возникло благодаря этому, не наводнило мой ум и не осталось в нём. С успокоением счастья и страдательности — вместе с более ранним исчезновением восторга и беспокойства — я вошёл и пребывал в четвёртой джхане: [в] чистейшей невозмутимости и осознанности, в ни-удовольствии-ни-боли. Но приятное чувство, которое возникло благодаря этому, не наводнило мой ум и не осталось в нём.

Когда ум был подобным образом сосредоточен, очищен, ярок, безупречен, избавлен от загрязнений, гибок, податлив, устойчив и непоколебим, я направил его к познанию воспоминаний собственных прошлых жизней. Я вспомнил свои многочисленные жизни — одну, две, пять, десять, пятьдесят, сто, тысячу, сто тысяч, многие кальпы свёртывания вселенной, многие кальпы развёртывания вселенной, [вспоминая]: «Там у меня было такое-то имя, я жил в таком-то роду, имел такую-то внешность. Таковой была моя пища, таковым было моё переживание удовольствия и боли, таковым был конец моей жизни. Умерев в той жизни, я появился здесь. Здесь также у меня было такое-то имя, я жил в таком-то роду, имел такую-то внешность. Таковой была моя пища, таковым было моё переживание удовольствия и боли, таковым был конец моей жизни. Умерев в той жизни, я появился здесь». Так я вспомнил свои многочисленные прошлые рождения в подробностях и деталях.

Это было первым знанием, которое я получил в первую стражу ночи. Невежество было уничтожено; знание появилось; тьма рассеяна; возник свет — так происходит с тем, кто внимателен, непоколебим и решителен. Но приятное чувство, которое возникло благодаря этому, не наводнило мой ум и не осталось в нём.

Когда ум был подобным образом сосредоточен, очищен, ярок, безупречен, избавлен от загрязнений, гибок, податлив, устойчив и непоколебим, я направил его к познанию смерти и перерождения существ. Я увидел, за счёт божественного глаза, очищенного и превосходящего человеческий, смерть и перерождение существ. Я распознал низших и великих, красивых и уродливых, счастливых и несчастных, в соответствии с их каммой: «Эти существа, что имели дурное поведение телом, речью и умом, оскорблявшие благородных, придерживавшиеся неправильных воззрений и действовавших под влиянием неправильных воззрений, с распадом тела, после смерти, рождаются в мире лишений, в плохих местах, в низших мирах, в аду. Но эти существа, что имели хорошее поведение телом, речью и умом, не оскорблявшие благородных, придерживавшиеся правильных воззрений и действовавших под влиянием правильных воззрений, с распадом тела, после смерти, рождаются приятных местах, в небесных мирах». Так, посредством божественного глаза, очищенного и превосходящего человеческий, он видит смерть и перерождение существ, я распознал низших и великих, красивых и уродливых, счастливых и несчастных, в соответствии с их каммой.

Это было вторым знанием, которое я получил во второй страже ночи. Невежество было уничтожено; знание появилось; тьма рассеяна; возник свет — так происходит с тем, кто внимателен, непоколебим и решителен. Но приятное чувство, которое возникло благодаря этому, не наводнило мой ум и не осталось в нём.

Когда ум был подобным образом сосредоточен, очищен, ярок, безупречен, избавлен от загрязнений, гибок, податлив, устойчив и непоколебим, я направил его к познанию уничтожения умственных загрязнений. Я распознал так, как всё существует на самом деле, то есть: «Это — страдание… Это — источник страдания… Это — прекращение страдания… Это — путь, ведущий к прекращению страдания… Это — загрязнения [ума]… Это — источник загрязнений… Это — прекращение загрязнений… Это — путь, ведущий к прекращению загрязнений». Мой ум, зная это, и видя это таким образом, был освобождён от загрязнений чувственности, освобождён от загрязнений становления, освобождён от загрязнений неведения. С освобождением пришло знание: «Освобождён». Я распознал, что «Рождение закончено, святая жизнь прожита, задача выполнена. Нет более чего-либо, что ещё нужно было бы сделать».

Это было третьим знанием, которое я получил в третьей страже ночи. Невежество было уничтожено; знание появилось; тьма рассеяна; возник свет — так происходит с тем, кто внимателен, непоколебим и решителен. Но приятное чувство, которое возникло благодаря этому, не наводнило мой ум и не осталось в нём.

Я вспоминаю, что учил Дхамме собрание из многих сотен людей, и, тем не менее, каждый из них утверждает обо мне: «Отшельник Готама учит Дхамме, просто критикуя меня», но это не так. Татхагата праведно учит их Дхамме, просто с целью донесения знания. В конце той самой лекции я внутренне утвердил ум, устроил его, сосредоточил его и объединил его на том же самом объекте сосредоточения, на котором он был собран и прежде, и в этом я пребываю практически постоянно».

«Вероятно это так для Господина Готамы, как и должно быть в случае с тем, кто достоин и правильно само-пробуждён. Но помнит ли Господин Готама, чтобы он спал днём?»

«Я вспоминаю, Аггивессана, что в прошлом месяце в жаркий сезон, после обеда, вернувшись с моего хождения за подаянием, сложив свою внешнюю робу вчетверо, я лёг на правый бок и спал, будучи внимательным и бдительным».

«Некоторые отшельники и брахманы, Господин Готама, считают подобное житием в невежестве».

«Не в этом заключается невежество или отсутствие такового, Аггивессана. А что касается тех, кто невежественен и лишён невежества, то слушай внимательно. Я буду говорить».

«Как скажете, Господин Готама» — ответил Саччака.

Благословенный сказал: «Тот, в ком не отброшены омрачающие загрязнения, что ведут к новому становлению, доставляют проблемы, создают страдания, ведут к будущему рождению, старости и смерти — того я называю невежественным. Из-за не оставления загрязнений человек заблуждается. Тот, в ком отброшены омрачающие загрязнения, что ведут к новому становлению, доставляют проблемы, создают страдания, ведут к будущему рождению, старости и смерти — того я называю не заблуждающимся. Из-за оставления загрязнений человек не заблуждается. В Татхагате, Аггивессана, омрачающие загрязнения, что ведут к новому становлению, доставляют проблемы, создают страдания, ведут к будущему рождению, старости и смерти — отброшены, их корень уничтожен, сделан подобным обрубку пальмы, лишён условий для существования, не способный появиться в будущем. Подобно тому, как если обрезать верхушку пальмы, она не будет дальше расти — то точно также и в Татхагате те омрачающие загрязнения, что ведут к новому становлению, доставляют проблемы, создают страдания, ведут к будущему рождению, старости и смерти — отброшены, их корень уничтожен, сделан подобным обрубку пальмы, лишён условий для существования, не способный появиться в будущем».

Когда так было сказано, нигантха Саччака обратился к Благословенному: «Поразительно, Господин Готама. Восхитительно — что когда к Господину Готаме обращаются грубо вновь и вновь, нападают с дерзкими речами, цвет его кожи становится ярким, цвет лица чистым, как и должно быть в случае с тем, кто достоин и правильно само-пробуждён. Я помню, как нападал на Пурана Кассапу в дебатах. Он, в ответ на мои нападки, отвечал уклончиво, сбивал беседу с темы, проявлял раздражение, отвращение и сварливость. Но когда к Господину Готаме обращаются грубо вновь и вновь, нападают с дерзкими речами, цвет его кожи становится ярким, цвет лица чистым, как и должно быть в случае с тем, кто достоин и правильно само-пробуждён. Я помню, как нападал на Маккхали Госалу… Аджита Кесакамбалу… Пакудха Каччаяну… Санджаю Велаттхапутту… Нигантха Натапуту в дебатах. Он, в ответ на мои нападки, отвечал уклончиво, сбивал беседу с темы, проявлял раздражение, отвращение и сварливость. Но когда к Господину Готаме обращаются грубо вновь и вновь, нападают с дерзкими речами, цвет его кожи становится ярким, цвет лица чистым, как и должно быть в случае с тем, кто достоин и правильно само-пробуждён.