Чтение онлайн

– Идем, барыня, в конюшню, – позвал Иона. – Дело есть.

– Другого времени не нашел? – разгневалась помещица.

– Идем-идем, – настаивал тот.

Вид при том у Ионы был таинственный, серьезный и печальный. Заинтригованная Агриппина Юрьевна последовала за ним, а в конюшне их поджидал кузнец Ерофей, невысокий и коренастый мужик с бородищей до пояса. Помещица с удивлением остановилась у входа в конюшню, но кузнец пригласил ее подойти ближе. Едва она выполнила его просьбу, он протянул ей подкову. Растерянно взяла Агриппина Юрьевна ее в руки, подняла глаза с вопросом на кузнеца, и тот сказал:

– Подкову эту Лизавета Петровна в руке держала, когда ее нашли.

– Ну и что? – не понимала помещица.

– Мы поначалу думали, что подпруга лопнула, седло-то и упало, – сказал кузнец и подвел помещицу к стойлу, где стояла великолепная ездовая лошадь, любимица Лизы. Затем взял седло, лежавшее на полу, поставил его на угол ограждения и указал на ремни: – Ремни-то, барыня, подрезаны. Глядите. Ровнехонько подрезаны, оттого и не удержали седло с наездницей.

– Ты хочешь сказать, кто-то намеренно… – задохнулась Агриппина Юрьевна и не смогла высказать ужаснейшее подозрение.

– Ага, – кивнул кузнец. – И вот вам еще доказательство. Глядите на круп лошади. Ранку видите? Кровь запеклась…

– Вижу, – взялась за грудь Агриппина Юрьевна. – И что?

– Шилом в круп ткнули, кобыла и взбесилась. Лизавета Петровна удержалась бы в седле, шибко хорошо она управляла лошадьми, однажды усмирила необъезженную кобылу. Усидела б, клянусь, ежели б подпруги не подрезали.

– Боже мой… – схватилась за голову Агриппина Юрьевна. – Значит, кто-то в усадьбе… Кого-то подкупили? Боже… кто же это?

– Не думайте, Агриппина Юрьевна, – говорил кузнец, – будто кто-то из наших на подлость сподобился. Я справлялся у конюха, он подпруги самолично затягивал перед выездом Лизаветы Петровны. Божится, что целехоньки они были. На прогулке к барыне нашей кто-то подошел и ножом подпруги разрезал. Лизавета Петровна боком сидели, а ремни подрезали с другой стороны, со спины ее. Вот только как же она не заметила… Опосля уж шило в круп воткнули, лошадь и вздыбилась, сбросила барыню вместе с седлом.

– Но… если не из дворни, то… кто? – мучилась вопросом Агриппина Юрьевна.

– Ты, матушка, мужества наберись, – тронул ее за локоть Иона. Она с ужасом посмотрела в его сторону, а он перешел на шепот: – Подковку, что у Лизаветы Петровны в ручке была, Ерофей ковал собственноручно…

– И что? – напряглась она, догадавшись, что кузнец знает, кто подстроил Лизино падение.

– А таперя глядите… – Кузнец подвел помещицу к другому стойлу, где стояла великолепная гнедая, с выгнутой длинной шеей, стройная – мышцы под шкурой так и ходили, так и перекатывались, словно лошади не стоялось на месте. Кузнец поднял заднюю ногу, копыто которой было подбито новехонькой подковой. – Вот здеся и сидела подковка, я сам ее подбивал. Поглядите, барыня, на остатних трех копытах подковы точь-в-точь такие ж, как та, что вы держите. А на ентом копыте другая подковка.

– Чья это лошадь?

– Ты только не волнуйся, матушка! – вдруг замахал на нее руками Иона.

– Чья лошадь? – вскрикнула она, уже догадываясь – чья…

Заметив сразу две кареты в вечерних сумерках, Иона обернулся:

– Анисья! Вон погляди: две кареты едут. Узнаешь?

– Не-а, – зевнув, ответила девка. – Не енти кареты барышню Наталью Ивановну увезли. Иона Потапыч, мочи нет, поехали домой, а? Исть так хочется!

И он устал целыми днями ездить, но другим путем не найти барышню, кроме как по карете, что увезла ее. Иона развернул коляску…

Вадик, скрестив руки на груди, оперся плечом о стену, не вмешивался в разговор. Щукин уставился на Славу, следственную «зелень», как на НЛО, слушая бред, который тот нес:

– Отсюда у меня возникла версия: Лада, обеспечив себе и этому… как его… – он заглянул в блокнот, – Дмитрию Орлову хлипкое алиби, подготовила убийство мужа.

– Что ты говоришь! – изобразил Щукин неподдельное удивление. – Только я не понял – на основании чего у тебя такая версия возникла?

Узнав, что Ладу задержали, Щукин смотался к ней на работу, где потрясенные сотрудники музея изложили в лицах, что происходило утром. Мало кто остался равнодушным к факту задержания коллеги. Полной неожиданностью для музейщиков явилась странная смерть Ильи, а тут еще и Ладу арестовали! Почему-то наш народ не признает слова «задержали», ему родней «арестовали». Его наперебой умоляли помочь Ладе – Щукин еле вырвался и помчался в прокуратуру. Теперь Архип Лукич хотел услышать от юного дарования, практически ничего не понимающего в следствии, но так легко надевшего наручники на женщину, с какого потолка он взял свои подозрения.

– Мы задержали ее на основании сведений, полученных от соседки, – ответил Слава. – Она сообщила, что Лада последнее время ссорилась с мужем, не ночевала дома. У супругов Табулиных заходила речь и о разводе, а главным камнем преткновения была квартира, которую ни поделить, ни разменять, чтобы не ущемить интересы всех членов семьи, невозможно. Вы считаете, квартира недостаточный мотив?

– Значит, на основании сплетен ты, Слава, испортил репутацию молодой женщине? – Щукин уже с трудом держался на уровне невозмутимого старшего товарища по службе.

– Не только, – с вызовом сказал тот, достал листок и положил перед Щукиным. – Вот, пожалуйста. Смотрите, что ваша Лада скрыла от следствия в момент осмотра места преступления. Это мы нашли при обыске в гостинице, где она сняла номер.

Архип Лукич подался корпусом к столу и, не беря в руки записку, прочел: «Лада, ты так со мной, да? Пожалеешь, но будет поздно. Илья».

– Это лишь может доказывать, – процедил Щукин, – что он сам убил себя.

– А Натан Ефимович утверждает, что Табулина зарезали, – возразил с толикой торжества в голосе Слава. – Отсюда следует: записку сфальсифицировали, чтобы именно так и думали – не убийство, а суицид. Возможно, она написана Ладой, знавшей почерк мужа. Этим она не только представляла его самоубийцей, но и думала, что отведет от себя подозрения. Графологическая экспертиза, конечно, установит подлинность почерка…

Да, просчитался Архип Лукич, пригласив Натана Ефимовича к трупу, просчитался. Другой эксперт на его месте предоставил бы акт вскрытия через недельку-другую, за это время обычно много воды утекает, а Натан Ефимович выдал акт незамедлительно, чем воодушевил Славика на подвиги.

– Значит, она написала записку, – вдруг успокоился Щукин, – а потом почему-то спрятала, тогда как должна была нам указать на записку пальчиком. Нелогично, Слава. В твоей интерпретации будет отсутствовать логика и в том случае, если экспертиза подтвердит подлинность почерка Ильи. Знаешь, почему? Убийца первым делом отводит подозрения от себя, следовательно, в обоих случаях Лада должна была сунуть предсмертную записку мужа нам под нос. Это ее шанс выкрутиться. Да, во втором случае она косвенно является причастной, но к самоубийству. И если б на нее завели уголовное дело, обвинения разбил бы любой мало-мальски грамотный адвокат, который доказал бы, что у самоубийц психика нездорова. А свидетели подтвердят, что муж Лады пил. Отсюда делай выводы. Логика твоя ни к черту, потому что действия Лады продиктованы страхом.