Чтение онлайн

Камилла и Мадонна образовали хороший тандем. В начале восьмидесятых женщины не оказывали на музыкальную культуру почти никакого влияния. Их не воспринимали всерьез, и никто не хотел вкладывать в них деньги. Это было немалым препятствием, но Мадонна имела преимущество первопроходца, она делала новую музыку, в которой сочетались панковская отвязность и эротизм, и она умела угадывать моду. «Я равнялась на таких женщин, как Дебби Харри и Крисси Хайнд, сильных и независимых, которые сами себя сделали, — говорит Мадонна. — Их никто не продюсировал и не раскручивал. Это настоящее творчество. Дебби Харри вдохновила меня».

Мадонна много позаимствовала у Харри, отчего вокалистка «Blondie» однажды возмутилась. «На ее месте должна быть я!» — заявила она много лет спустя, когда Мадонна уже находилась в зените славы. В каком-то смысле Харри проложила ей дорогу. В середине семидесятых, когда «Blondie» начали выступать, все радиостанции объявили им негласный бойкот. «У энергичной вокалистки почти не было возможности пробиться. Ей пришлось нелегко. Революционерам вообще нелегко», — говорит Мадонна.

В образе нелепой крашеной блондинки с ядовито-красными губами Харри осмеивала пошлый стереотип. Она была первой пропагандисткой уорхоловского поп-арта в музыке. «Дебби Харри оказала на меня огромное влияние, особенно вначале. По-моему, она самая крутая чувиха в мире», — однажды сказала Мадонна, на что Харри ответила: «Хм… Никогда не называла себя чувихой. Но мне нравится быть самой крутой в мире». В 80-х годах Мадонна будет вовсю эксплуатировать популярный пятидесятниче-ский образ белокурой бестии. Дэн Гилрой вспоминает, что однажды Мадонна услышала, как кто-то сказал, что камера любит Дебби Харри. «Это произвело на нее огромное впечатление. Она подумала: „Ха, ведь камера может полюбить и меня". В этот момент будто сработал какой-то переключатель», — рассказывает он. Однако в период знакомства с Камиллой Мадонна была от этого еще очень далека.

«Многие препятствия удалось преодолеть только благодаря уникальности Мадонны. Но чтобы разглядеть ее уникальность, недостаточно было послушать демозапись, поэтому я постоянно таскала ее на встречи, — вспоминает Камилла. — Я почти сразу поняла, что только так и нужно поступать. Она тоже это понимала. Мы сработались. Вместе у нас всегда все получалось». Камилла осознала, что Мадонну нужно окружить хорошими профессиональными музыкантами. Был ли у нее самой талант музыканта? Камилла задумывается: «Талант? Не сказала бы. Она была самым заурядным музыкантом. Умела сочинять песни и подбирать их на гитаре. Хотя, знаете, она хорошо чувствовала поэзию. Чтение стихов помогло ей писать песни. Но самое главное — это ее личность и то, что она великолепно держалась на сцене».

Мадонна пробовала репетировать с различными музыкантами, в частности такими, как Джефф Готлиб и Дэвид Фрэнк, пока не сложился постоянный состав, куда входили клавишник Джон Бонамасса, басист Джон Кэйи, барабанщик Боб Райли и гитарист Джон Гордон. Оказавшись среди профессионалов, Мадонна не растерялась. «На некоторых тратишь кучу денег, и все без толку. А она из всего извлекала максимум пользы. Ребята репетировали четыре раза в неделю и на сцене не терялись, за них можно было не волноваться. Дурацкую гитару мы у нее отобрали. В руках был только микрофон, так что она могла танцевать как хотела».

Когда группа окончательно сформировалась и начала выступать, Камилла потребовала, чтобы между Мадонной и музыкантами не было никаких любовных шашней. Именно за это уволили Райли, и на его место был принят Стив Брэй. С приходом талантливого Брэя музыка Мадонны приобрела более колоритное звучание, но в то же время усилилось напряжение внутри группы, так как Брэй пытался разбавить рок танцевальными ритмами.

Это стало очевидно при записи первого демоальбома на студии «Media Sound», расположенной в старой церкви на 57-й улице, где некогда жил венгерский композитор Барток. Студия пользовалась популярностью у многих известных артистов, от Синатры до «Beatles». Мадонне исполнилось двадцать три года, и она наконец-то чувствовала, что ее мечта сбывается. Начинающий продюсер Джон Гордон задался целью записать ее. «Нельзя сказать, что все было гладко, — вспоминает он. — Мадонна с Камиллой расходились во мнении относительно стиля. Камилла хотела видеть нечто похожее на „Blondie", а Мадонна в то время больше увлекалась клубной музыкой и рэпом. Каждая пыталась перетянуть одеяло на себя».

Камилла оспаривает его утверждение: «Меня всегда ругали именно за то, что в ее музыке слишком много от рока. Но в тот момент, когда я появилась, Мадонна играла именно рок и не желала меняться, потому что хотела быть как Крисси Хайнд. В том, что музыка стала танцевальной, виноват Стив Брэй».

Мадонна отдала Гордону пленки со своими заготовками, и они занялись предварительной аранжировкой. Большая часть песен сочинялась в репетиционной студии у Камиллы, где было много различных инструментов. Гордон рассказывает, что Мадонна сама писала музыку. «Она записывала поочередно гитару, орган, драммашину, а сверху накладывала текст. Использовала все свои умения. Наработки были хороши, ей удалось выразить суть песен. Я ничего не придумывал сверх того, что было, моя задача заключалась лишь в том, чтобы подготовить ее записи к окончательной аранжировке».

За несколько недель они записали четыре песни. Гордон выступал в качестве рефери между непримиримым рокером Дэвидом Фрэнком и ориентированным на коммерческий успех Стивом Брэем. Все записанные песни отличались друг от друга, каждая «жила в своем царстве», как говорит Гордон. «Love On The Run» была немного стилизована под ска, a «High Society» получилась более медитативной. «Я хотел, чтобы она была похожа на песню „Т. Rex", „Get It On" („Bang A Gong"). Там было много необычных звуков. Для этого мы специально одолжили электронный ситар. А исходили из специфического, „шершавого" голоса Мадонны». Далеко не всем нравится вокал Мадонны, многие считают ее посредственной певицей. Гордон не согласен с этим утверждением: «Конечно, есть исполнители гораздо лучше нее. Но она понимает песню и умеет хорошо ее подать. Не маскирует недостатки своего голоса, а выгодно использует их».

Третьей песней была композиция «Get Up», включавшая элементы рэпа, привнесенные Брэем. «Мы немало спорили о том, как она должна звучать. По ней можно понять, к чему тогда тяготела Мадонна», — говорит Брэй. Последний трек, «I Want You», по стилистике напоминает Фила Спектора. «Мне хотелось, чтобы этот сингл стал шлягером, но ничего не получилось», — улыбается Гордон. Несмотря на художественные разногласия в группе, сама Мадонна хорошо знала, чего хотела. «Мадонна руководила всем процессом, — продолжает Гордон. — Она прислушивалась к советам, но когда ей что-то не нравилось, сразу обращалась ко мне. Я был средством достижения цели. „Горди, — так она называла меня в то время, — эта часть мне не нравится, она должна звучать вот так"».

Группа Мадонны начала давать регулярные концерты в клубах (таких как «Cartoon Alley», «Underground», «Max's Kansas City», «US Blues») и на студенческих праздниках. Постепенно у нее появилась своя аудитория, даже образовался маленький фан-клуб. Гордон рассказывает: «За нами всюду следовала группка девушек лет четырнадцати, их было четыре или пять — наши первые поклонницы».

Мадонна подкупала своей естественностью, зрители видели, что она обычный, земной человек. Хотя на ее концерты ходили и нью-йоркские модницы, в начале карьеры ей симпатизировали в основном девочки «хипповского» плана. В восьмидесятых годах ее любили не как неприступную богиню, а как «честную, милую» девушку. «У нее были каштановые волосы, торчащие клиньями, на шее болталось распятие, и вся она была увешана феньками. Тогда она была полненькой, не такой, как сейчас», — говорит Гордон.

Камилла считает, что именно женская поддержка помогла Мадонне обрести уверенность в себе. «Важной стороной успеха было отсутствие неприятия со стороны женщин. Обычно женщинам не нравится, когда их мужчины кем-то восхищаются, а тут они и сами ею восхищались. Она как бы работала на два фронта. В ее песнях нет никакой вычурности, они рассказывают о жизни честно и открыто. Никакой зауми или выморочных идей — любая женщина могла бы сказать, что речь идет о ней. Неудивительно, что девушки стали одеваться как она и вообще следить за каждым ее движением». Ее манере одеваться действительно подражали многие юные представительницы прекрасного пола — одни повязывали платок, как она, другие носили шпильки и чулки в сеточку, третьи — заляпанные краской брюки. «Они стремились подражать ее внутренней свободе. Эта свобода вызывала восхищение».

Что заставляло публику разевать рот, так это то, как она держалась на сцене. «Казалось, она просто забывается. Так происходит, когда, например, вы поете дома перед зеркалом. Но она была не дома, а на сцене. Мы много говорили с ней об этом. Она относилась к зрителям как к любопытной Варваре, которая подглядывает в щелку. Совершенно уникальный подход», — говорит Камилла.

Мадонна всем своим видом как бы давала понять, что делает что-то недозволенное. Даже вполне невинные эротические жесты и позы казались провокационными, потому что они выражали то, что творилось у нее в душе. Ей был присущ нарциссизм, который завораживал зрителей, потому что она любовалась собой совершенно искренне. Он проявлялся и в повседневной жизни, и на сцене. Однажды она спросила Кена Комптона, ее тогдашнего бойфренда: «Что тебе больше всего во мне нравится?» Этот вопрос его немало изумил. Гордон говорит, что Мадонна была «просто одержима собой и своей карьерой».