Чтение онлайн

– Синьор Мерелли, счастлив знакомству! – Верди потребовались немалые усилия, чтобы унять желание добраться до протянутой у дверей руки бегом.

Импресарио Мерелли слыл самым могущественным человеком мира музыки не только Милана, но и всей Италии. В далеком 1812 году он, двадцатилетним юнцом без гроша за душой, но с грандиозными планами в голове, перебрался из Бергамо в Милан. Из козырей в кармане у него, кроме, разумеется, врожденных предпринимательских талантов, имелась, пожалуй, только дружба с бывшим одноклассником Гаэтано Доницетти, который уже к двадцати пяти годам занял почетное место на оперном олимпе итальянских композиторов. Какое-то время Мерелли работал театральным агентом, параллельно пытаясь утвердиться в качестве либреттиста. Однако бизнес шел куда лучше, чем продвигались творческие прожекты. Да и увлекать агентская деятельность энергичного Бартоломео, воспринимавшего в жизни почти все, как шахматную партию, стала больше, чем поэтические труды. В двадцать пять лет синьор Мерелли открыл собственное театральное агентство, ставшее через три года одним из самых успешных в Милане. Тогда же Бартоломео удачно женился на юной дочери знатного графа. Каким образом не имевший ни состояния, ни родословной предприниматель смог организовать себе столь завидную партию, никто не знал. К своим двадцати восьми Мерелли был приглашен на пост одного из руководителей Ла Скала в партнерстве еще с тремя именитыми культурными деятелями столицы оперы. В течение следующих трех лет по причинам опять же никому не известным партнеры один за другим покинули театр, и импресарио Бартоломео Мерелли стал единовластным управляющим великого оперного театра, коим и оставался по сей день вот уже десять лет. Кроме этого, за прошедшие годы он сумел собрать в своем портфеле беспрецедентное количество самых популярных оперных произведений, постановки которых курировал не только в театрах королевств и герцогств тогда еще не объединенной Италии, но и в Вене, Париже и других европейских городах. Мерелли слыл человеком жестким, беспощадным к врагам, способным на жестокость, однако в подлости никогда замечен не был. Люди, которые работали с ним годами, проявляли на удивление искреннюю преданность ему. Те, кто с ним не срабатывался, шипели тихим презрением. И все же каждый, кто имел хоть какое-то отношение к музыке, не мог не признать, что своим величием Ла Скала обязан именно Бартоломео Мерелли.

Джузеппе сидел в одном из больших кожаных кресел, стоящих перед огромным кабинетным столом, и чувствовал себя крайне неуютно. Кресла эти явно приглашали к дружеской вальяжной беседе, сидеть на них ровно можно было лишь поместившись на краешек, что выглядело бы чересчур услужливой позой. Пока Джузеппе ругал себя, что в преддверии самой важной беседы своей жизни никак не может разобраться с тем, как он сидит, Мерелли за столом напротив него закуривал трубку и не сводил с композитора хитрых глаз. На столе лежала партитура «Оберто», которую Верди оставил Джузеппине.

– Я изучил ваше произведение. Оно заслуживает всяческих похвал, – произнес Мерелли и выдержал паузу.

– Благодарю вас, синьор Мерелли.

– Готовы ли вы вносить изменения согласно рекомендациям театра?

– Безусловно, – Верди почему-то почувствовал себя мышью в лапах кота.

– Ла Скала включает в каждый сезон один благотворительный спектакль. Грядущей осенью таким спектаклем мог бы стать «Оберто».

Мерелли опять сделал паузу, но Верди чувствовал, что никакой реплики от него сейчас не требуется.

– Разумеется, – продолжил импресарио, – в случае радушного приема публикой опера может быть включена в основной репертуар, а я буду счастлив рассмотреть возможности дальнейшего сотрудничества с вами.

Верди уже почти открыл рот, чтобы дать ответ, но паузы на этот раз не последовало.

– Имеются ли у вас соображения по поводу состава исполнителей?

– Исчерпывающие, – с удивившей импресарио уверенностью ответил Джузеппе.

Как только первый черновик партитуры был закончен, Верди начал, как он это сам называл, «охоту за голосами». Не пропуская ни одной оперы в Ла Скала, еще в беззаботные холостые годы он примерял каждый тембр, каждую певческую манеру к своим героям, и если артист был выбран, то дома вносил правки в партии, чтобы идеально отшлифовать совместимость. Он прекрасно понимал, что успех в конечном итоге будет практически полностью зависеть от исполнения.

Мерелли поднял бровь, молча открыл партитуру и начал называть имена из пьесы от второстепенных персонажей к главным. Верди без раздумий отвечал именами выбранных артистов.

– Оберто, граф ди Сан-Бонифачо? – список подходил к концу.

– Иньяцио Марини, – последовал ответ Верди.

– Его дочь Леонора?

– Джузеппина Стреппони.

– Ну конечно, – слегка улыбнулся Мерелли и отложил партитуру. Бартоломео Мерелли был на пьедестале музыкального бизнеса благодаря не только железной предпринимательской хватке, но и таланту распознавать идеальное сочетание всех элементов успешного шоу. Он был весьма удивлен, насколько ювелирно сидящий напротив него молодой композитор подобрал состав для своего дебюта.

– Что ж, советую немедленно заручиться поддержкой выбранных вами исполнителей, – продолжил он, – мне потребуется утвержденный состав к концу следующей недели.

– Он у вас будет, – спокойно ответил Верди, но глаза выдавали бушующий у него внутри восторг. Незамеченным для Мерелли это не осталось, импресарио снова улыбнулся:

– Тогда, синьор Верди, не смею дольше вас задерживать, – заключил он.

– Еще раз благодарю вас за предоставленную возможность, – кивнул Джузеппе и посмотрел на властного импресарио с искренней признательностью и восхищением. В ту минуту он и представить себе не мог, насколько неоднозначную роль сыграет в его жизни Бартоломео Мерелли.

Джузеппе, не помня себя от радости, шел по коридору за кулисами театра. Сейчас он выйдет из дверей служебного входа, как и полагается тому, кто имеет честь работать в Ла Скала. Имеет честь работать в Ла Скала! В голове звенели «не каждый рожден летать» матери и «не все испытания преодолимы» отца. Перед глазами стояли неодобрительные мины членов филармонического общества Буссето и снисходительные в своей жалости надменные лица тех, кто отказался его оперу даже слушать. «Ну что, съели?! Съели?! – мысленно кричал он им всем. – Ла Скала еще будет умолять меня написать для них оперу! Вот увидите! Вы все еще увидите! Это только начало!»

– Ах! Маэстро Верди, добрый вечер!

Завернув за угол, Джузеппе столкнулся с Джузеппиной, выходившей из дверей гримерки. Если что-то и могло возвести сегодня восторг Верди на новый уровень, так это звезда оперной сцены, назвавшая его «маэстро». То, как Джузеппе раскраснелся, было заметно даже под густой черной бородой. В глазах Джузеппины блеснул лукавый огонек.

– Добрый вечер, синьорина, – ответил он, отскочив на подобающее расстояние.

Они продолжили путь к выходу вместе.

– Была ли удачна ваша беседа с синьором Мерелли?

– Спектакль благотворительный, но будет анонсирован уже в следующий сезон! Мне велено немедленно начать подбор певцов и репетиции, – гордо ответил маэстро.

– Я полагаю, этого достаточно, чтобы прибавить вам смелости и амбициозности, – простодушно заметила она.

Он улыбнулся.

– У меня не было случая поблагодарить вас, синьорина. Я рад воспользоваться представившейся возможностью, чтобы сделать это.

– Вам стоит благодарить лишь вашу музыку, синьор Верди.

Они уже подходили к выходу и то ли испугавшись упустить представившуюся возможность, то ли просто не справившись с нахлынувшими чувствами, Джузеппе выпалил:

– Вы согласитесь петь мою Леонору? – прозвучало ребячески и не очень изящно. Верди осекся. Джузеппина остановилась, совершенно открыто по-дружески посмотрела ему в глаза и кивнула. Он улыбнулся в ответ.

– Благодарю, – произнес он уже более светским тоном.

Обогнав Джузеппину на пару шагов, Верди учтиво открыл ей дверь, и она, пожелав ему доброго вечера, отправилась к ждавшему ее экипажу. Какое-то время Джузеппе следил за увозившей будущую солистку его оперы каретой, а потом медленно пошел пешком в сторону дома. Ему бесспорно хотелось побыстрей рассказать все Маргарите, увидеть вновь сияние надежды в ее глазах, прижать ее к груди, почувствовать себя героем, но он намеренно тянул время. Приход домой перелистнет страницу и отправит вечер, когда он впервые слышал свою музыку в стенах Ла Скала, в прошлое. Он пока не был готов этот момент отпустить. Джузеппе неспешно прогуливался по мощеным тротуарам улиц и переулков, и они пели тихие мелодии в такт его шагам. Ему казалось, он уже слышит мотивы новой оперы, которую поставит в великом театре следом за «Оберто».

Однако пока следовало заняться оперой дебютной. Наибольшую сложность маэстро Верди видел в переговорах с именитыми артистами, ведь для своего творения он подобрал более чем звездный состав и теперь был несколько смущен тем, что Мерелли велел ему самостоятельно заручиться их поддержкой. Джузеппе ошибся. Достаточно было лишь упомянуть о том, что Джузеппина Стреппони уже дала свое согласие, как интерес у оппонента рождался моментально. Не прошло и пары недель, и состав исполнителей был подтвержден, причем к глубочайшему удовлетворению композитора, именно тот, который он планировал.