Чтение онлайн

С собой командорская супруга отсыпала мне еще печенья. Какая хорошая женщина! И правильно. Довольный гб-шник — спокойствие в стране.

Дорогу до Лиманиона я почти не запомнил. Частью обдумывал, что сказать Аркадию, частью трепался с Командором, частью жрал печенье, частью дрых. По-моему, больше дрых. Время как-то проскочило мимо меня.

В столицу мы прилетели в половине третьего. Обратный отсчет продолжал щелкать в моей голове, но, к счастью, сопровождающий теперь сердце немногословный пожилой медбрат из военного госпиталя Каликии подтвердил, что я запомнил правильно: извлеченное из тела сердце живет от четырех до шести часов. Магическое, как я подозревал, продержится дольше — вопрос, насколько? Плюс еще сколько-то времени займет сама операция… Впрочем, медбрату я это не сказал: Командор предупредил, что он под общей подпиской о неразглашении, но в детали не посвящен.

Пока часов прошло ровно три: мы долетели так быстро, потому что в распоряжении Командора оказался небольшой сверхзвуковой самолет. Вроде бизнес-джета, только этот сделан на основе бомбардировщика! Дольше пришлось готовить его к полету, чем собственно перемещаться из Каликии в Лиманион.

— Надо же мне как-то успевать по всему Ойкосу, — пожал Командор плечами в ответ на мое удивление.

Из аэропорта до госпиталя нас довезли на вертолете — виват организационному таланту Командора. Зря он кокетничает, чудотворец еще тот. Особенно если вспомнить, какая сегодня дата.

А в госпитале нас первым делом встретила Леонида Георгиевна, не к ночи будет помянута. Прямо на вертолетной площадке на крыше.

— Василий Васильевич, как это понимать? — довольно резко спросила она моего спутника. — Почему вы велели без вас не начинать? У меня, вообще-то, расписание! Мы уже час как должны были приступить!

Приступить, я так понимаю, к операции. Час назад? То есть Аркадия все-таки собирались оперировать сегодня? Вот как чувствовал, что он меня где-то обманывал!

— Потому что Кирилл добыл для вашего пациента эксклюзивное донорское сердце, — сказал Командор. — Которое, по его мнению, имеет больше шансов на успех, чем ваш имплант.

Блин! Вот кто ж так формулирует! Сдал меня этой мегере с потрохами. Сейчас как станет в позу, как устроит нам…

Но Романова и не подумала истерить. Просто поглядела на меня, на хмурого медбрата с контейнером в руках — и махнула рукой. Мол, следуйте за мной.

Вот так я сходу попал на медицинский консилиум. Или допрос? Романова, видно, поняв, что время дорого, не потащила нас в свой кабинет, а вместо этого попросила медбрата подождать и завела нас с Командором в какое-то пустовавшее, довольно пыльное помещение на верхнем этаже, где стояла медицинская кушетка с лампой (и больше ничего). Затем велела:

— Рассказывайте.

— Предпочел бы рассказать первым делом Аркадию, — отперся я. После всего, что со мной за сутки напроисходило, мне уже не очень-то и понятно было, что просто секретно, а о чем надо молчать даже под пытками. И мое избавление от Проклятья, и информация о существование Теней тянули на гостайну. Совет от бессердечного коллеги мне нужен был как никогда.

— Естественно, сейчас расскажете ему, — сказала Романова раздраженно. — Но сначала я должна хотя бы приблизительно понять, что мне говорить команде! Я так понимаю, время дорого, да? Пока вы будете общаться с моим пациентом, мне нужно изменить план операции!

Ого! Так она мне на слово поверила, что ли? Ни хрена себе. Но выбора нет: придется рискнуть и что-то сообщить. Вернее не что-то, а самое важное для хирурга-трансплантолога.

— Сердце, которое я принес, связано с Проклятьем.

— Как это связано с Проклятьем? Они же исчезают!

Ну, хоть не спросило, как это я вырвал сердце ребенка. Хотя могла бы, тут я бы ее не осудил.

— А это не исчезло. Особые обстоятельства. После вживления оно подключит к магической регенерации весь организм, — видя скепсис в глазах хирурга, я с нажимом добавил. — Дети-волшебники не болеют. Вообще. У них просто не развивается воспаление.

— Допустим, — мелкие морщинки на лбу Леониды Георгиевны расправились. Главного аргумента оказалось достаточно: иммунное отторжение ведь тоже воспаление. Однако так просто согласиться лечащий врач Аркадия тоже не могла: — А не попытается ли эта магическая регенерация перекроить моего пациента по лекалу ребенка-волшебника? Из взрослого организма сделать детский? С фатальными последствиями.

— Вы же сами в это не верите, — укорил я докторшу. — Проклятье не восстанавливает по шаблону, а просто залечивает. Не то оно не стирало бы детей-волшебников при падении давления крови!

— Действительно. Ну что ж, с учетом всего, что вы сказали… — Леонида Георгиевна вдруг улыбнулась. — А где тогда рука?

— Что? — не понял я. Только спустя долгую секунду до меня дошло, что это была шутка. Вот ведь… врач!

— Даме обычно предлагают руку и сердце. А у вас некомплект.

— Я же не вам его нес!

— Нет, именно мне. Потому что Весёлов с ним ничего толкового сделать все равно не может. И про руку я абсолютно серьезно: мне бы надо осмотреть тело, из которого вы извлекли орган… Где оно? Не растворилось в воздухе, надеюсь?

— Нет. Лежит на горном перевале к северу от Каликии, я могу показать точное место. Но сегодня мы туда точно не успеем.

Доктор Романова чуть поморщилась.

— Вы вырезали сердце сами?

— Вырвал. Да. Оно было повреждено, но сразу регенерировало.

— Против воли донора?

…Интересное уточнение, конечно. Но после знакомства с Аркадием, пожалуй, ожидаемое.

— Он был очень плохим. Эталонный мерзавец.

Леонида напряженно уточнила.

— То есть он еще дышал при этом? Или сначала умер?

— Еще дышал.

Мне показалось, или она обрадовалась моему ответу?1

— Когда это случилось?

— Примерно в одиннадцать тридцать, плюс-минус пара минут. Когда я в следующий раз посмотрел на часы, было одиннадцать сорок пять.

— Опишите мне его. Как выглядел, рост, вес, хотя бы примерно.

Я напряг память и описал.

— Хорошо, — сказала она. — То есть ничего хорошего, но вы меня поняли. Тогда я осмотрю хотя бы само сердце. А потом дам пациенту мое профессиональное заключение. Василий Васильевич, могу я вас попросить проводить Кирилла к Весёлову? Ему действительно нужно услышать это все из первых уст. Он сейчас в палате три-тридцать пять палате, в нашем корпусе.

— Разумеется, — церемонно кивнул Командор, который снова изображал, что его здесь нет, на протяжении всего нашего разговора. Вот это действительно профессионал высшей пробы.

* * *

Впервые я увидел в этом госпитале настоящую больничную палату — а то уж начал было сомневаться, что они тут вообще есть! Вполне себе стандартную, узкую, одноместную, с кроватью-каталкой и кучей оборудования. Все оно работало, попискивало, что-то показывало. Я машинально поискал глазами знакомый мне по фильмам монитор сердечного ритма, не нашел. То ли он в этом мире выглядел по-другому, то ли… Ах да! Что мерить, если сердца в принципе нет?