Чтение онлайн

Прожив несколько месяцев в «Особняке Ямы», они с Верой и одним общим другом сняли квартиру с двумя спальнями в Санта-Терезе — богемном районе в центре города, на вершине холма вблизи Лапы, где по улицам проезжал со звоном романтический трамвайчик. При переезде им пришлось около месяца прожить в леблонской квартире вместе с бывшим мужем Веры.

Если трава, по мнению специалистов-наркологов, имеет свойство вводить потребителя в длительную прострацию, в продолжительный сон наяву, то на Пауло, похоже, она оказывала прямо противоположное действие. Нежданно-негаданно войдя в состояние гиперактивности, он в первые месяцы 1970 года инсценировал и поставил «Войну миров» Герберта Уэллса, совместно с драматургом Амиром Аддадом пробовал новые сценические приемы, посылал свои тексты на конкурс рассказа штата Парана и стал соискателем «Премии Эссо» по литературе (впоследствии премию упразднили). А еще успел написать три театральные пьесы: «Дороги мистицизма» — о падре Сисеро Романе Батиста, чудотворце с северо-востока Бразилии; «Восстание Плети. Историю у причала» — о восстании моряков в Рио-де-Жанейро в 1910 году; и сборник «Пределы сопротивления». Его он отправил в Национальный институт книги, орган федерального правительства, с просьбой об издании, но не прошел и отборочного тура. Его труд попал в руки критика и романиста Октавио де Фариа, который хоть и отметил, что рукопись не лишена известных достоинств, отправил ее в архив с красноречивым пояснением:

Оставалось утешаться тем, что Пауло попал в отличную компанию. Та же отборочная комиссия, что вынесла «Пределы сопротивления» за рамки жанров и разрядов, к тому времени забраковала по крайней мере две работы, чьи авторы станут классиками бразильской литературы: «Сержант Жетулио» Жоана Убалдо Рибейро, которая потом выйдет в Бразилии и Соединенных Штатах, и «Кричащий объект» Кларис Лиспектор — сборник рассказов, впоследствии опубликованный под названием «Живая вода». Словно бы для того, чтобы отвадить Пауло от навязчивой идеи стать писателем, театр обеспечивал к нему больший интерес публики, нежели проза. Хотя Пауло очень верил в свою пьесу о падре Сисеро, предсказывая ей блестящее будущее, на деле только «Восстание Плети» будет иметь некоторый успех. Эта пьеса, результат подробнейшего исследования истории восстания во главе с чернокожим матросом Жоаном Кандидо, была подана автором на престижный конкурс театра «Опиньян» скорее по инерции, без особой надежды на успех. Но премия, полагающаяся лауреату, оказалась лучше конверта с деньгами: пьесу-победительницу должны были ставить на сцене «Опиньян», всеми признанного авангардного театра Бразилии. Узнав по телефону от Веры, что его «Восстание» заняло второе место, Пауло мрачно ответил, не пытаясь быть скромным:

— Лишь второе? Что за дерьмо! Я становлюсь вечно вторым.

Первое место присудили детективной комедии «Клыки тигра», принадлежавшей перу Марии Элены Кюнер, начинающего драматурга из Минас-Жерайса. Если Пауло хотел прославиться, то жаловаться ему было не на что. Мало того что о нем заговорили все газеты и похвалили такие звезды критики, как Жоан дас Невес и Жозе Аррабал; заняв второе место, пьеса «Восстание Плети» завоевала право войти в избранный «Круг художественного чтения „Опиньян“», куда раз в неделю допускались все желающие. Хотя Пауло весьма пренебрежительно отзывался о премии, перед чтением пьесы он несколько дней пребывал в сильном волнении. Целую неделю он не мог думать ни о чем другом. Счастьем было видеть, как на вечернем представлении при полном зале знаменитая актриса Мария Помпеу читает написанный им текст.

Сближение с «Опиньян» позволило ему через несколько месяцев познакомиться — по крайней мере, попытаться свести знакомство — с представителями международной контркультуры: революционной труппой американского «Ливинг тиэтр», созданной в 1947 году в Нью-Йорке супругами Джулианом Беком и Джудит Малина, и приехавшей на гастроли в Бразилию. Узнав, что удалось-таки достать билеты на представление американской труппы, Пауло был необычайно взволнован и чувствовал себя, по его словам, «в преддверии великого шага, сделать который… не отваживаюсь». Опасаясь, что от него могут потребовать высказаться в антрактах или по окончании спектакля, он перед походом в театр старался начитаться Ницше — «чтобы было что сказать». Они с Верой были так потрясены увиденным, что добились приглашения в дом, где остановилась труппа. Оттуда все вместе отправились осматривать фавелу Видигала. Однако, если верить дневниковым записям, встреча прошла не очень гладко:

Джулиан Бек, руководитель «Ливинг-тиэтр»

На следующий день они отобедали с труппой и побывали на репетициях, но отношение к ним американцев не изменилось. «Джулиан Бек и Джудит Малина: в отношении нас сохраняется абсолютный лед, — записывал Пауло — Но я их не осуждаю. Знаю, насколько, должно быть, трудно достичь такой высоты». Спустя несколько месяцев Пауло получит известие о «Ливинг тиэтр» и его руководителях: в такси он услышит по радио, что вся труппа арестована в Оуро-Прето, штат Минас-Жерайс, по обвинению в употреблении и хранении наркотиков. Супружеская чета арендовала дом в исторической части города и превратила его в постоянно действующую лабораторию драматического мастерства для артистов, съехавшихся из разных штатов. Через несколько недель, 1 июля 1971 года полиция окружила дом и схватила восемнадцать членов труппы, а затем этапировала их в камеры ДОПС в Бело-Оризонти.

Невзирая на протесты мировых знаменитостей, среди которых были Жан Поль Сартр, Мишель Фуко, Пьер Паоло Пазолини, Жан Люк Годар и Умберто Эко, военное правительство продержало артистов в заключении два месяца, а потом выслало из Бразилии, обвинив в «распространении наркотиков и подрывной деятельности».

Через несколько месяцев после первого опыта с травкой Пауло и Вера получили от своего друга, художника Жоржи Моурана, брусочек, похожий на упаковку леденцов, слепленный, казалось, из очень темного, почти черного воска. То был гашиш. Хотя его получают из той же конопли, что и марихуану, действует он сильнее и всегда был более востребован в Европе и на Севере Африки, чем в Южной Америке. Потому-то и пришелся тогда в новинку бразильским наркоманам. Помешанный на планировании и организации всего, за что ни брался, Пауло решил превратить пошлое получение кайфа в торжественно обставленный научный эксперимент. Начиная с первого приема наркотика, он стал наговаривать свои ощущения на магнитофон, засекая при этом время. Окончательный результат он перепечатывал и вклеивал в дневник:

Не удовлетворившись тем, что покурил гашиша и зафиксировал все фазы его воздействия, Пауло совершил поступок столь отчаянный, что живи он как в старые добрые времена в отчем доме, это стоило бы ему нескольких сеансов электрошоковой терапии в сумасшедшем доме — снял копию с «Кратких заметок» и дал прочесть родителям. С его точки зрения, этот жест, должно быть, не был выпадом против Лижии и Педро. Хотя он и признавался дневнику, что «открыл какой-то новый мир», а «наркотик — лучшее из всего сущего», Пауло рассматривал себя не как банального наркомана, но как «активного идеолога движения хиппи», который без устали повторяет в кругу друзей вызывающе дерзкие слова: «Наркотик — это для меня то же, что автомат для коммунистов и партизан».

Помимо марихуаны и гашиша, супруги начинают принимать синтетические наркотики, произведенные промышленным способом в лаборатории. Еще с первой госпитализации Пауло регулярно принимал валиум, который прописывают при лечении психических расстройств, сопровождающихся мучительным беспокойством. Не опасаясь вреда, который подобные коктейли могут нанести мозгу, влюбленные увлекаются такими препаратами, как мандрикс, артан, дексамил, первитин. Содержащийся в некоторых амфетамин воздействует на центральную нервную систему, ускоряет сердцебиение и повышает кровяное давление, формируя приятное ощущение расслабленных мускулов, которое сменяется эйфорическими состояниями длительностью до четырнадцати часов. Когда же организм уставал, они принимали сильнодействующее снотворное и в буквальном смысле «отрубались». Средства, которыми обычно предупреждают эпилептические припадки или лечат болезнь Паркинсона, обеспечивали им нескончаемые сеансы «полного улета». Как-то на выходных у Какико во Фрибурго, в ста километрах от Рио, Пауло провел «испытание на прочность», чтобы узнать, сколь долго ему удастся «ловить кайф» без перерыва на сон. Он был искренне рад, проведя полные сутки — время засекалось по часам — абсолютно без сна и полностью «вдетым», как говорили в то время. На этой опасной дорожке, как ему казалось, только наркотики имеют какое-то значение. «Еда стала для нас чем-то умозрительным, — записал он в дневнике. — Мы не знаем, когда ели в последний раз, и тем не менее никакого голода не испытываем».

Казалось, теперь с миром нормальных, не принимающих наркотики людей, его связывает единственная нить постоянная и навязчивая идея стать писателем. Он решает запереться в доме дяди Жузе в Араруаме и писать, ни на что больше не отвлекаясь. «Писать день и ночь, писать обо всем на свете» — таков его лозунг. Вера поддерживала его, но перед тем, как он с головой уйдет в работу, предложила совершить путешествие. И в апреле 1970 года пара решила отправиться в один из центров хиппи в Перуанских Андах — в Мачу-Пикчу, священный город инков, расположенный на высоте две тысячи четыреста метров. Все еще не оправившись от моральной травмы, причиненной поездкой в Парагвай, Пауло боялся, что при выезде из Бразилии с ним может приключиться какая-либо неприятность. Лишь после долгих прикидок — естественно, что по настоянию Пауло они неделями просиживали над картами и туристическими маршрутами, — супруги наконец отправились в путь. Под влиянием «Беспечного ездока» с Питером Фондой и Деннисом Хоппером, который в 1969 году пользовался большим успехом и стал поистине культовым фильмом хиппи, они не определили ни цели поездки, ни точной даты возвращения. Первого мая супруги вылетели на самолете компании «Ллойд Аэрео Боливиано» в Ла-Пас, где все им было в новинку — например, после посадки в аэропорту Эль-Альто в столице Боливии Пауло впервые в жизни увидел ослепительно белый снег. И это произвело на него такое впечатление, что спустившись по трапу самолета, он не выдержал — бросился на землю и стал его есть. Так начался месяц абсолютного безделья. Разреженный воздух Ла-Паса, находившегося на высоте почта четырех тысяч метров, вывел Веру из строя, и она провела весь день в постели. А Пауло вышел из гостиницы осмотреть город. Он привык к политической апатии, царившей в Бразилии под гнетом диктатуры, и поэтому рабочие демонстрации по случаю Дня Труда его изумили. Казалось, что грядут перемены. И действительно, спустя четыре месяца третьему (с сентября предшествующего года) сроку президентского правления генерала Альфредо Овандо Кандиа пришел конец.