Чтение онлайн

Ответом было молчание.

— Пиши, Датч, — приказал отец…

Перерыв подходил к концу. Счет был 2: 0 в пользу «Черных» и уже не изменился до финального свистка. Диктор сообщил, что конкурирующая команда сыграла вничью, и дикая радость обуяла наших болельщиков. Мы стали победителями!

Когда стадион опустел, Датч спросил:

— Скажите, кто и каким образом обнаружил все это?

— Сын, — указал на меня отец. — Когда я рассказал ему о вашем «счастливом» стадионе, он заметил, что это невозможно с точки зрения какой-то там теории, и начал искать причину. Я обещал ему, если найдет, бочку пива…

— Отец, — прервал его я, — честно говоря, я пива не люблю, так что давай лучше обойдемся кефиром!

Вначале все было очень просто, как и у большинства других людей. В школьные годы Сандерс ничем особенным не выделялся, хотя его сверстники уверяют, что он уже тогда был силачом, а на уроках гимнастики лучше всех делал лягушку. Все же ничего такого примечательного за ним не водилось, тем более что по всем остальным предметам его оценки были ниже среднего.

Но когда однажды он шутливо потрепал по плечу своего школьного дружка Пита Ринкема и тот замертво рухнул на пол, учитель гимнастики Холман понял, что в нем что-то есть, и повел Сандерса (ему тогда только исполнилось 16 лет) на ринг. Через год он выступил против местного чемпиона Фласбола, который его нокаутировал уже в первом раунде. Теперь в мальчугане взыграло честолюбие. Он стал усиленно тренировать ноги, бедра, укреплять правую руку (левая к этому времени уже стала устрашающе мощной) — словом, делал все от него зависящее, чтобы усилить свою защиту и усовершенствовать в дриблинге.

Но и на следующий год в третьем раунде боксер Румбаутс сбил его с ног, и судьей был засчитан нокаут.

Вот когда Сандерс понял, что надо поднажать. Он не пил, не курил и вообще не делал ничего такого, что обычно делают мужчины. Спать он ложился по будням в четверть девятого, а по воскресеньям в четверть десятого. В его меню отныне входили овсяная каша, джем и мед. Он также стал уделять больше внимания развитию диафрагмы и икроножных мышц. Результаты не замедлили сказаться. Уже в следующий вторник он одержал победу над Спельда (Неукротимый Дик), и тот навсегда покинул ринг. Через два дня прижал к канатам Дюфхюйса, который тоже распрощался с карьерой боксера и открыл в Укеле лавочку по продаже химикалий. По слухам, состояние его здоровья сносное. После этого Сандерс нокаутировал Моллема (Железный Хейн) и получил прозвище «Тигра из Мелемблика».

Не будем подробно описывать победоносное шествие Сандерса. Вначале — чемпион провинции Нордхолланд, затем — всего королевства, и вскоре весь Европейский континент лежал у его ног.

О том, как он одним ударом своей левой уложил Джо Луи и стал чемпионом мира, писали множество раз в спортивных газетах всего мира. Но мы не вправе утаить одну потрясающую особенность его боксерской практики: стоило боксерам бросить хотя бы один взгляд на Сандерса, как, устрашенные его грозным видом, они падали навзничь, что здорово упрощало ход соревнований. Так было в Нью-Йорке, в Праге, в Кейптауне.

Я прямо-таки загорелся желанием добиться свидания с этим величайшим чудом нашей эпохи и взять у него интервью. Величие не мешает человеку быть простым в обращении с другими и обладать детской душой. Примером может служить то, что чемпион мира уведомил меня по телефону о «прибытии ко мне собственной персоной».

Нельзя сказать, чтобы эта весть меня порадовала. Не успел я вытащить из кабинета несколько наиболее хрупких предметов обстановки и укрепить один из стульев дополнительными болтами, как раздался звонок. Я бросился в переднюю, но опоздал. Сандерс уже стоял передо мной с высаженной дверью в руках.

— Здравствуйте, — сказал он, — я немного пошутил.

От его пожатия я так и скрючился.

— Скажите, минхеер Сандерс, — обратился я к нему, — чем вы объясняете ваш ошеломляющий успех? Как вы его добились?

— Для этого надо, во-первых, бить до победного конца, — сказала знаменитость, — во-вторых, развивать мускулы. — Он осторожно взял мою руку большим и указательным пальцами и положил ее на свои бицепсы.

— Чувствуете, как они вздуваются? В этом весь фокус. Моя рука подскочила кверху сантиметров на двадцать.

— Глюкоза, — перечислял он, — белки, кальций. Играете на рояле?

— Нет, — улыбнулся я, — не умею.

Сандерс наотмашь ударил ладонью по клавишам и расколол инструмент на две половины.

— Углеводы, — продолжал он, — растительное масло. Ну и, конечно, гимнастика. Сделать вот так, — и он отломил спинку стула, — гораздо проще, чем можно предположить. Все зависит от питания. А вот это, — и он сорвал с потолка люстру, — потруднее, но и такой трюк тоже не стоит переоценивать. Сейчас я вам покажу нечто более интересное.

Он подбежал к дубовому шкафу и выбросил его в окно.

— Все это, — сказал он, усевшись на стул. — зависит от тренировки и выдержки. Проблема не столько физическая, сколько моральная.

— Большое вам спасибо, минхеер Сандерс. Смею ли я просить от лиц читателей моей будущей книги о вас дать несколько наглядных примеров вашего несравненного искусства.

— Охотно. Только не бойтесь. С вами ничего не случится. Я хочу показать вам апперкот. Левой рукой. Спокойно. Постараюсь обойтись с вами как можно деликатней. Смотрите, левая рука описывает дугу и отходит назад. Туловище подается вперед, стремительный бросок и сокрушительный удар…

Состояние здоровья писателя Готфрида Боманса, которое вначале было угрожающим, теперь несколько улучшилось. О восстановлении трудовой деятельности, хотя бы частично, не может быть и речи в течение продолжительного времени.

В полночь до вершины Эвереста оставалось не более ста ярдов, она вставала впереди снежной пирамидой, призрачно белой в свете восходящей луны. На небе не было ни облачка, и ветер, свирепствовавший несколько суток, почти совсем стих. На высочайшей точке Земли редко наступал такой мир и тишина — они удачно выбрали время.

«Пожалуй, даже слишком удачно», — подумал Джордж Харпер. Все прошло настолько гладко, что он испытывал чувство, похожее на разочарование. Собственно говоря, трудно было только незаметно выбраться из отеля. Администрация решительно возражала против самодеятельных ночных подъемов к вершине — несчастный случай мог бы отпугнуть туристов.

Но доктор Элвин не хотел, чтобы об их намерении стало известно. На то у него были веские причины, хотя он никогда не упоминал о них. И так уж появление одного из самых знаменитых ученых мира (и, бесспорно, самого знаменитого калеки) среди гостей отеля «Эверест» в разгар сезона вызвало немалое, хотя и вежливо замаскированное, любопытство. Харпер отчасти удовлетворил его, намекнув, что они ведут замеры земного тяготения, — в какой-то мере это даже было правдой, но в очень малой мере.