Магическая медицина
Шрифт:
Ощущаю ли я себя обезьяной?
И да, и нет. Когда мне плохо, я иногда карабкаюсь куда могу и повисаю вниз головой, и меня это восстанавливает. Когда мне хорошо, я могу делать то же самое от избытка чувств. (Вот это, кстати, тоже очень простая и действенная «шаманская» примочка. В «путешествиях» ты находишь определенные состояния, особо ценные для тебя, и затем используешь их как резервуар энергии. Иногда ты должен его подкачивать, но когда тебе трудно, то он подкачивает тебя. В «пейотных» культурах есть хорошо известное понятие «пейотных песен»: в трипе человек придумывает — скорее учит вслед за духами — определенную песню. Это может быть просто мелодия, какие-то странные звуки, или целые слова «настоящей» песни, это неважно. Важно, что песня «заряжена» духами, и теперь человек, если сумеет вынести ее из трипа, вынесет вместе с ней благосклонность и энергию духов. Хорошие пейотные песни потом «работают» много лет. Никто не может повторять эту песню без разрешения творца. Иногда люди даже покупают себе право петь такую песню вслед за кем-то особо сильным или удачливым. Конечно, песни шамана считаются особенно ценными.)
Я люблю обезьян и испытываю особую симпатию к женщинам, похожих на мартышек. Двух своих друзей я с любовью называл «гориллой» и «бабуином». Когда мой сын ведет себя как обезьяна, меня это умиляет. Кривляние, ужимки, праздное дуракаваляние, бананы, задницы — всё это я люблю и уважаю.
Другими словами, у меня так и не возникло рассогласования с этим образом. Другой вопрос, что мне не кажется, что в моем «внутреннем лесу» он играет такую уж супер-важную роль. То есть я, конечно, обезьяна. но, конечно же, и нет.
Змеиное просветление
История эта произошла не за один раз. Только не надо упрекать меня в мистике. Прежде всего, барон Мюнхгаузен никогда не врет; а потом уже все остальное.
Пролог — первая мистерия в Вороне. Много лет назад, от записи этого текста все четыре. На группу «Пробуждение спящей красавицы» приезжают четыре женщины. Одна из них старше всех; очень интеллектуальна; вообще психоаналитик. При каждом удобном случае она стремится показать, что к местным грубым нравам отношения не имеет. Со мной она явно воюет. С удовольствием участвует в «бунте», который закатывают девицы, разгулявшиеся на «русалочьих» процессах у моря. Единственный мало-мальски приличный рабочий процесс (написание и прочтение своего «завещания») она делает только в предпоследний вечер, когда ясно, что я очень сомневаюсь, давать ли ей грибы. Всё же грибы она получает вместе со всеми, но ничего особенного с ней при этом не происходит (и грибы не очень сильные, и она сверх-критична). После мистерии она остается пожить в одном из моих домиков еще на несколько дней: поездить на море, вообще хорошо в Крыму. Я, наивный и стеснительный балбес, всё не спрашиваю у нее про деньги за уже прошедший семинар. И вдруг она таки исчезает, уезжает в пять утра, так и не заплатив. В последний вечер перед этим она щеголяет в темно-зеленом переливчатом платье, и все, кто на нее смотрят, говорят: «Ну, змея!» С этой кличкой она и осталась. Змея не только не заплатила, но потом даже написала мне письмо, что она это сделала не просто так — а во имя своей правоты! Эту логику мне уже трудно было понять; понял я только, что деньги надо собирать в начале. Или даже так: деньги надо БРРРАТЬ!
Казалось бы, ну и хрен с ним. Мне-то да, а вот Ворону нет. И два года спустя в то же самое время года — аккурат первые числа июня — собираю я мистерию «Жизнь в теле». И собираются на нее. четыре женщины. И смутно мне кажется, что это то же самое собрание — то есть формально люди другие, а по сути — те же. Ну, и одна из них мне однозначно напоминает Змею.
Про себя я так и стал ее называть. На поверхности ее звали, скажем, Нелей. Деньги я тогда уже брал добровольные, но собрал их сразу, ввиду контингента повышенного риска. Группа пошла. Неля тоже была старше всех прочих, тоже умна по-интеллигентски, тоже язвительна. Впрочем, работала получше той «первой» (вообще эта вторая группа была не в пример лучше и сильнее). Было у меня от Нели странное чувство: что она как будто отравляет, портит пространство вокруг себя.
Вот самый яркий пример — уж извините, несколько неконвенциональный. В один день мы в одиночку разошлись по горам, чтобы кое-что понять про себя (для Нели, понятно, это было очень трудным упражнением). И пошел я сам на то место, где год назад моя жена сказала мне о своей беременности. Выхожу я на полянку, где не был ровно год — и что же я вижу? А вижу я, как на лошадиных какашках по всей поляне растут псилоцибы — те самые священные грибы. И выглядит эта поляна в аккурат как высокогорье в штате Веракруз в Мексике, где собрал я когда- то этих грибов столько, сколько мог унести; и сами грибы очень похожи на мексиканские. Вмиг я понимаю, что это мне подарок на день рождения (который был послезавтра), такой вот привет от Ворона. (Это был первая и пока последняя встреча с этими грибами в Крыму). И на следующий день я веду уже всю группу в горы на сбор грибов. Никто из них никогда этих грибов не видел, но я показываю, и мы все начинаем их видеть и собирать, бродя по огромной поляне, плоскогорью. Мне очень хорошо. Каждый идет отдельно, и каждый собирает грибы. Кроме меня. Потому что (или совсем не «потому что», а «просто так») в какой-то момент ко мне подошла Неля, о чем-то неважном спросила и отошла — и с этого момента я не нашел ни одного грибочка. Хотя до этого собрал чуть не пол-ведра. И все остальные продолжали их находить, идя чуть ли не по моим следам.
За такое не станешь ругаться, но и не чувствовать определенной злости я не мог.
Важных для Нели момента на группе было еще два-три. На первой медитации она упала в траву и долго лежала, глядя в траву «изнутри». Потом, на прогулках, она все время собирала травы. Хотя в комнате у нее была кровать, она перебралась спать на пол. После хождения в одиночку по горам у нее болела голова, и мы пытались работать с этой болью, которую она представляла как длинное извивающееся существо, вползающее в голову. Постепенно родился образ спрута с извивающимися щупальцами, которому мало одной жертвы, который хочет проникнуть в головы окружающих. Кого? — да в мою в первую очередь. «Давай, — уговариваю я ее, — сделай со мной то, что ты делаешь с собой, внедри в меня свою головную боль». Она начинает со страшной силой отнекиваться (а боль усиливается). «Не могу причинять другим людям боль», — с пафосом заявляет она. А ведь чую я, что злости в этом персонаже хоть отбавляй, что не из сердца она говорит, а лозунг такой вот гуманистический затвердила. И так и эдак — «Ты хоть поиграй» — «Не могу». Поуговаривал я ее, что свою злость и агрессию надо бы поучиться сознательно выражать к окружающим, а то возникает перегрузка ядом; но она была непреклонна, и на этом сцена закончилась. Пошла дама пить таблетку.
И вот еще что было: она попросила меня сделать что-нибудь из декоративной тыквы — я много их тогда выращивал, и они сушились в комнате, где мы занимались. Я вырезал такую типа сахарницу, и дал ей — но не в подарок, как она ожидала (и как я в норме бы и сделал), а попросил 50 рублей. Цифра 50 взялась я тоже понимал откуда: 50 долларов осталась должна мне прошлая «змейка». Она взяла тыкву, а я получил деньги и в довесок красноречивый взгляд.
И вот наконец мы съели собранные грибы. Началась «центральная» ночь. Неля лежала на матрасе в углу, почти не двигаясь, отвернувшись лицом к стенке, молча. Два, три, четыре часа. Уже в комнате, где вначале стояла тишина, люди стали потихоньку разговаривать (в норме она влипала в любой разговор о чем угодно), уже кто-то окликал ее пару раз, но она была погружена в свои видения.
И внезапно — раз! — она хлопнула рукой по матрасу (взвилась пыль) и вскрикнула: «Блядь, я — змея!».
Эта картинка просветления так и стоит у меня перед глазами. Как Неля потом рассказывала, она всё время видела траву, но не сверху, а как бы изнутри, и никак не могла понять, к чему это, пока всё одним махом не стало на свои места.
Ее поведение изменилось на глазах: она стала вести себя как-то очевидно спокойно и достойно. Все встало на свои места. Никакой кровожадности при этом, кстати, не обнаружилось. А вот явная горделивая уверенность, вереница самоосознаваний — да. «Теперь я понимаю, что я могу жалить, но совершенно не обязательно делать это всё время», — так сказала она на завершении группы.
Через три месяца я получил от Нели письмо, в котором говорилось:
«Жизнь у меня перевернулась вверх дном — изменилось все! Но не то чтоб это быгло слишком заметно снаружи — я делаю все то же самое, но с совершенно другим отношением…
Во-1, я порвала с лучшей подругой — мыг считались таковыши больше 10лет. Я не собиралась этого делать — все произошло внезапно и спонтанно, но совершенно закономерно. "Лучшая подруга" — это человек, которого ты1 делаешь зеркалом для себя, и при этом трудишься над тем, чтобыг в нем отражалось то, что ты1 хочешь видеть. Т. е. это человек, перед которыгм неустанно разыггрыгвается спектакль, в котором главную роль играет "образ себя". Как только я стала змеей, "образы меня" стали соскакивать с меня словно шелуха, и лучшей подруге не стало места в моей жизни. Я тебе пишу, разумеется, выводы, которые получились в результате многодневныгх размыгшлений. А вначале мне быгло страшно, как будто я падаю с горыг. Быгло чувство, что все вокруг рушится. Во-2, на след. день по приезде я начала делать ремонт в своей комнате. Я ничего такого не планировала — просто, проснувшись, я поняла, что больше ТАК жить не буду. И оборвала шторыг и обои. Ремонт — это для меня деяние более чем символическое. Я НИ РАЗУ не делала ремонт в квартире, потому что ни одну квартиру не могла назвать своей. По массе причин, в данном случае потому, что большая часть ее принадлежит матери, а она меня этим шантажирует. Короче, тут все сложно, и квартиру эту я ненавидела от всей души. И жила в ней, ничего не меняя — терпела, что все вокруг угнетающе НЕ МОЕ. И тут мне стало на все наплевать — на все козни матери, на все практические соображения (типа: зачем вкладыгвать деньги в чужое и т. п.). Мне важно, какой цветовой фон вокруг меня, мне важно жить в том символическом пространстве, которое я сама создам. И все. Остальное не имеет значения. Самое смешное, что мать не смеет со мной спорить и шантажировать меня скандалами, как она это раньше делала. Наверно, она чувствует, что я — змея. Хотя я ни сказала ни слова, и никаких специальныгх демонстраций не предпринимала. Я просто и спокойно объявила, что ее сервант больше в моей комнате стоять не будет. Честно говоря, я ждала вспышки — но нет, она сразу начала обсуждать, куда его поставить и т. п. В-3, я много думаю о том, что такое Змея. Вернее, не столько думаю, сколько медитирую, чтобы научиться быть змеей. Змея — это центр всего, в буддийском смысле, если ты понимаешь. Она связана с нирваной. В ней — отрешенность, понимание и спонтанность. В ней исчезают все амбиции. Мне даже страшно становится, с какой неумолимой педантичностью она распорядилась всем хламом, которыгй у меня в голове накопился…
Я вряд ли смогу как следует все описать. Есть некое состояние, медитативное, когда я — змея. Иногда попасть в него легко, иногда трудно. Но я знаю теперь, где его искать, понимаешь? И если все начинает кружиться, и я начинаю спешить, и страшиться, что я не успею, что я сделаю не так — я говорю себе "стоп!" и стараюсь попасть в это состояние. И тогда все становится на свои места. Как правило, спешить некуда, а пугаться, что ничего не получится, заставляют амбициозныге "образыг себя". Все, кроме Змеи — кажимость, иллюзия. Интересно, что я стала лучше видеть людей. И больше ими интересоваться. И здесь я пока остановилась, Митя. У меня странное состояние сейчас: я делаю то, что никак не могла доделать — диссертацию, она у меня "гвоздь в ботинке", делаю и многое другое, но у меня нет амбиции. Т. е. я хочу сказать, что не знаю, ХОЧУ ли я делать то, что делаю. Понимаешь, я могла точно ответить на вопрос, ЗАЧЕМ мне это делать, но не могла ничего толком закончить. Масса энергии уходила, кстати говоря, на поддержание образов. Когда она освободилась, я столько всего стала успевать! За лето я не только сделала ремонт, но и еще написала кучу лекций, покрасила дачу и нарисовала на стене ЗМЕЮ, как и хотела…
Так вот, я работаю больше и все дается легко и делается быстро, но отсутствие амбиции меня смущает. Словно выгнута сердцевина и пустота ничем не заполнена. С другой стороныг, я обрела источник покоя и легкости; мне нравится быгть обыгкновенной; жизнь течет сквозь меня как сквозь решето. Ничего не нужно. Иначе: все, что нужно, приходит само. И не зная, хочу ли я это все делать, я совершенно точно уверена в том, что все идет правильно и как надо.
И еще чуть-чуть о спонтанности. Я не могла действовать спонтанно, потому что портила себе удовольствие самопопреками: как же так, ведь я же решила делать это, а делаю вот то! Я словно бы разрывалась между двумя центрами притяжения. Теперь я ничего не планирую. Вместе с ежедневниками выгбросила все дневники, т. к. те и другие — это средства укрепления «образа себя» и амбиции. Я с такой легкостью меняю свои планы, что просто тащусь от этого! Я делаю только то, что хочу — по максимуму. Или, иначе говоря: то, что хочу в данныгй момент. И если у меня нет желания сосредоточиться над дисером, то я бросаю все без сожалений. Я так раньше не могла, Митя! И чувствую себя плыгвущей в правильном направлении. Понимаешь: я словно быг и не гребу, а плыгву куда надо. Собственно говоря, так и должно быгть, если слушаешь Руныг и внутреннюю интуицию. В моем случае — Змею.»
Я записывал эту историю, глядя на очень причудливо изогнутую ветвь, которую она притащила в комнату накануне той ночи, да так и оставила.
Мне всегда нравилась эта история. Симпатичных людей, переполненных агрессией, попадается много, но редко что получается с этим сделать. (Помню, как- то на одной мистерии в Вороне была москвичка, которая просто бросалась на окружающих, и я ей предложил: «Сходи, голубушка, лучше на двор, возьми топор, да дрова поруби. Как разрядишься, так и возвращайся». Она пришла где-то через полчаса, счастливая, раскрасневшаяся, и сказала, буквально, вот что: «Когда я рубила правой рукой, я представляла, что рублю мужчин. Когда рубила левой, представляла, что рублю женщин. И я одинаково хорошо рублю обеими руками!»)
Мне нравится, что Неля не «бросила» свое «открытие», а дала ему жизнь. За несколько прошедших лет она очень серьезно проработала образ Змеи. Можно сказать, что она «выжала» из него что смогла — а потом произошло вот что. через несколько лет она стала понимать, что использует свою Змею, как и прочие «эзотерические» увлечения, «против жизни». Что с их помощью он борется с семьей, работой и прочей «объективной данностью». Ее письмо про это есть в комментариях к истории про «Мрачную хиппи». Кончается это письмо так: