Чтение онлайн

– Клевета! – загремел барон. – Клевета! Это де-ла Валет, а не Гомпеш. Я это докажу портретом моего предка. На нем видно, как он угрожал страшным мечом своим, туркам.

– Бонапарте командовал французами, а турок на Мальте не было, – перебил дворянин.

– Все равно! – кричал барон, – только не Гомпеш сдал Мальту.

Хозяин подмигнул гостю, тот извинялся за ошибку, и дал волю продолжать потомку Годфрида. Рассказ был длинен, до самой полуночи, с непрерывными тостами; хозяин не забывал наливать стаканы.

Так началось знакомство и первая любовь Розальма. Три месяца он продолжал свои наблюдения, и совершенно пленился Юлией, начал говорить ей о любви. Девица слушала с удовольствием, и скоро призналась, что рука и сердце такого человека составят ее счастье. Восхищенный любовник клялся у ног Юлии любить вечно, и в надежде, что склонностью девицы дело окончено, бросился к родителям просить согласия.

Барон прохаживался в портретной зале, влюбленный молодой человек прибежал к нему, открыл чувства, питаемые к дочери, и почтительно просил руки ее.

Хунгер-Штольц изумился; выслушал довольно сухо, нахмурил брови и отвечал:

– Милостивый государь! Я настолько вас уважаю, что без огорчения выслушал странную эту просьбу. Конечно, вы дворянин, молоды, образованны, с большим состоянием, не спорю, такие качества и достаток, к супружеству с обыкновенной девицей, весьма достаточны. Но для моей дочери, извините, весьма посредственны. Вспомните различие родословий. Вспомните знатность, древность моей фамилии, и не огорчитесь, если я не соглашусь на ваше желание. Впрочем, случайная неприятность не помешает нам остаться приятелями; я не лишу вас чести и стану навещать по-прежнему.

Розальм остолбенел, услышав столь неожиданный отказ, собрался с мыслями и отвечал:

– Господин барон! Я и сам уверен, что не мог вас оскорбить предложением, основанным на чести. Вы сами сказали, что я дворянин; и так позвольте уверить, что фамилия моя известна… она….

– Это маленькая гордость, – перебил Хунгер-Штольц, – и, простительна молодому человеку. Не спорю, вы – дворянин, но какой? Едва ли вы можете иметь доказательства за триста лет, а я, благодаря Богу, от первого Крестового похода, это со временем откроют. Итак, посудите сами! Могут ли потомки Годфрида унизиться свойством нового дворянства? Если ж найдутся такие, я сочту их извергами, не достойными знаменитой отрасли; презрю их и вычеркну из своей родословной. Так что, сударь, дочь моя должна быть супругою владетельного князя или графа, из самой древней фамилии! Ее долг поддержать честь дома и…

– Она меня любит и хочет составить мое счастье…

– Это дурно! Такое чувство недостойно девицы знатной фамилии. Ей должно покориться рассудку, и любить одних только предков. Вот они! – Барон с умилением обратился к портретам – Вот они! посмотрите! Висят по порядку, кажется, смотрят, негодуют, запрещают девице питать чувство, оскорбляющее память потомства.

– Напротив, г-н барон! Портреты сожалеют о настоящем своем положении: они боятся, что стены, на которых помещены, обрушатся и покроют древность их обломками?

– Государь мой! Что вы разумеете под словом: положение? Если недостаток средств, то вы ошибаетесь, я не столь беден, как полагаете. Посмотрите на окружающие вас предметы! Посмотрите на предков моих! Какое сокровище может сравниться с ними? Взгляните беспристрастно на замок, питайте благоговение к древности. Правда, время коснулось его, часть развалилась, но это же самое время возобновит и блеск его. Найдутся люди, проникнут в эти чертоги и отдадут потомству должную справедливость, но положим, – с жаром продолжал барон, – положим, этого не случится, и, по словам вашим, стены упадут, покроют обломками драгоценные остатки! Пусть это совершится – я паду вместе с ними и буду погребён в развалинах моего рода! Теперь вам открыты мои мысли: они не переменятся, а, чтобы сохранить наше с вами знакомство, я вас оставлю одних. Вы одумаетесь и согласитесь, что слова мои справедливы!

– О чем думать? – сказал Розальм по уходе барона. – Это старый, закоренелый сумасброд. Пойду к жене и сестре, может статься, они поумнее и перемогут поизношенную немецкую гордость!

Он заботился напрасно, красноречие, просьбы, доказательства, все осталось тщетно. Супруга и сестрица оказались ещё глупее барона, и наотрез ему отказали. Тут пришла Юлия, бросилась к ногам матери, умоляла составить ее счастье, и баронесса, обратив весь свой гнев на дочь, попросила Розальма удалиться.

Какой удар молодому пылкому человеку! Какой конец надеждам! За несколько минут они рисовали приятные мечты счастья, любви, семейного блага! Какая ночь любовнику! Он видел Юлию в полной красоте, с новыми прелестями, он слышал стоны и просьбы ее, читал в глазах любовь, слышал уверения и расстался с нею! Ах! Какой взгляд она бросила на него при разлуке! Этот взгляд выражал любовь вечную, постоянную, и проник в самую глубину его сердца!

Утро застало мечтателя в горестном размышлении. С опущенной головою, сложа руки, он большими шагами ходил по комнате, выдумывал, предполагал различные средства, и везде находил препятствия. Он знал, что гордость есть неизлечимая болезнь в старых безумцах, которые, кроме нее, ничего не имеют. Оставалось одно средство: увезти Юлию, но как предложить девице бежать из дому? Оскорбить родителей? Добрый Розальм судил по своим чувствам.

Приход Доминуса прервал размышления.

– Ах! Господин пастор! Если бы вы знали, что со мною случилось! В каком я отчаянии? Представьте: барон…

– Все знаю! И поспешил с утешением

– Нет! Поздно, я лишился надежды.

– Зачем отчаиваться? Это грешно. «Толците – и отверзится». [9] Теперь слушайте! Невесту вашу воспитала тетка в столице. Она женщина умная, светская, судит обо всем здраво, и всю родословную барона ценит менее гроша; я думаю пригласить её на помощь; она вразумит брата и невестку. Но важность дела в том, что во всей фамилии Хунгер-Штольцев спеси много, а денег ни копейки. Если вы не пожалуете на путевые издержки, то я сам готов за нею ехать, и предупредить в вашу пользу.

– Друг мой! – вскричал обрадованный Розальм: – Возьми, что хочешь! Поезжай, скачи, привези тётку, и если надеешься на успех, то….

– Как не надеяться! Вы молоды, прекрасны, а что всего лучше, богаты; притом Юлия вас любит.

– Юлия… и ты о том знаешь?

– Нисколько… позвольте окончить: что вы скажете, если открою еще более?

– Ах! Боже мой! Какой вопрос! Что я скажу? Вся жизнь моя к услугам твоим! Говори, не мучь меня, будь уверен в благодарности….

– О том, сударь, ни слова. Я не корыстолюбив, и угождаю людям по христианской любви к ближнему. И так знайте, всё, что вы теперь слышали, я слышал от баронессы. Вот и её письмо к тетке.

– Возможно ли? – Розальм бросился на шею к услужливому пастору, дал полный кошелек с золотом, просил отправиться, и привезти скорее тетушку.

Щедрость помещика понравилась бескорыстному пастору, он счел по тяжести кошелька, что, за всеми расходами, останется изрядная частица на его долю, и в полной уверенности на будущее, продолжал:

– Поездка и возврат составят не менее двух недель. Я думаю, что в течение четырнадцати дней, вам не противно будет поговорить с невестою?

– Что за вопрос? Это невозможно! Барон…