Чтение онлайн

Потом дом заняли русские солдаты. У них очень кстати оказался морфий – Андрея ранило в ногу, и от боли он стонал не переставая. Инъекции на пару часов превращали мир в чудесную звенящую сказку, и небо казалось волшебно-голубым, и хотелось на него смотреть до бесконечности, а никакого страха не было и в помине. Через пару дней замолотила российская же артиллерия – и погибла та самая женщина, и ребята-бойцы.

Андрей жалел, что имени своей спасительницы он так и не узнал…

Измученный жаждой, Шульгин собрал все силы и выполз на улицу.

Страха у него больше не было. Собственная судьба волновала мало. Просто очень сильно хотелось пить…

Он полз, полз – и практически уткнулся в берцы. Поднял голову, застонал: «чех» с автоматом в руках ухмыляется, рожа бородатая. Боевик расстегнул штаны и помочился ему на лицо. Нанося колющие раны штык-ножом, заставил подняться на ноги и идти за ним.

Потом Шульгин поймет: с пленом ему повезло. Над ним особо не издевались, его не пытали. Просто сковали ноги, бросили в подвал. И по мере необходимости заставляли выполнять то строительные работы, то копать огород.

Андрей все реже думал о том, как там, в Москве, мать и отец. Все реже злился на Сашку, из-за которой он и оказался в сыром подвале. Он понял, что, сохранив жизнь, все же потерял главное – веру в людей и возможность придумать самый крутой комп. Ощущение времени для Андрея изменилось. Он стал различать смену сезонов, понял, что находится в горном ауле уже пять лет. Это означало катастрофу. Техника мчится вперед семимильными шагами. Задержавшись на старте, догнать потом уже невозможно.

Освобождение российскими грушниками, проводившими в селе какую-то спецоперацию, Андрей воспринял если не с полным безразличием, то без особой радости уж точно.

Он отчетливо понимал, что проиграл, потерял все, что ему было дорого. Поэтому жить дальше не имеет смысла…

– Сынок! Живой! Живой, слава господи! – причитала мать, похудевшая и постаревшая так, что Андрей ее едва узнал. – А мы сначала похоронку на тебя получили. А потом косточки твои из Ростовской лаборатории пришли, мы их и схоронили. Жаль отца, не пережил…

Андрею было не просто жаль – ему было ТАК БОЛЬНО, что облегчило бы эту боль только одно: смерть Сашки-сучки и Лехи-дурака. Но, как оказалось, расправляться уже не с кем. После своей подставы предатели куда-то слились, затихарились на пару месяцев. А потом вернулись в Москву, на ворованные деньги купили джип. И разбились на нем в тот же день, сразу же после того, как забрали тачку из автосалона.

Вспомнив о том, как быстро наркота превращает любую боль в чудесную светлую яркую сказку, Андрей подсел на героин.

Какое-то время он работал грузчиком, таскал ящики в супермаркете возле дома. Но такая работа не для наркомана, а больше ничего делать Андрей не умел.

И начался тот ад, через который рано или поздно проходят все родственники «торчков»: исчезающие вещи, украденные деньги, «Скорые», пока успевающие откачать после передоза.

Мама прятала деньги, так как понимала: если этого не сделать, Андрей в два счета спустит их на героин и в доме будет нечего есть.

Андрей ждал ее пенсии как панацеи. Представлял, как вкатит себе полноценную дозу. Не полкубика, чтобы отходняк снять, а нормально, по-крутому – и сразу в сказку.

Ну, вот и она. Вернулась. С деньгами…

– Андрей, нет! Я не дам тебе денег! Нельзя, хватит! Тебе надо лечиться!

Мама зажимала купюры в кулачке и прятала их за спиной.

Андрей в два счета разжал мамины пальцы, но она снова выхватила деньги, тогда он замахнулся и…

Тот взгляд матери, наполненный страхом и ужасом, хлестнул его плетью.

Он не человек больше.

Он может ударить или даже убить свою мать.

Сколько пацанов превратились в головешки в танках, разлетелись на клочки со взрывами снарядов – а он, Андрей Шульгин, выжил и стал дерьмом.

Отпустив мамину руку, Андрей пробормотал:

– Прости.

И пошел в наркологическое отделение больницы.

Если бы не Женька, его лечащий врач, Андрей бы сорвался.

Ломало его жестко. И даже потом, когда он понял, что уже может просто дышать, и ходить, и спать, и есть – и все это без наркоты, даже тогда все мысли были об одном. Выйти из больницы и ширнуться.

Только вот Женька…

Он был немногим старше Андрея. Но он так искренне любил своих наркош-пациентов, так радовался их успехам… Когда Андрея ломало, Женька неделю с ним по ночам сидел. Рассказывал, что каждую минуту, проведенную без наркоты, Андрей становится все более чистым, его организм адаптируется, перестраивается…

Он угощал пациентов мамиными пирожками и рассказывал анекдоты, жестоко ругал за срывы и поощрял малейшие успехи.

И Андрей больше просто не смог думать о том, как он ширнется после выхода из больницы. В глазах стояло укоризненное Женькино лицо – и Андрей понял, что предать врача не сможет. На своей шкуре знает: когда тебя предают, это больно.

В больнице постоянно ошивались какие-то чудики в оранжевых длинных рубашках. Они говорили с пациентами о Боге, учили дыхательной гимнастике и пению мантр.

Андрей по приколу как-то попробовал дышать животом и завывать:

– О-м-м-м… О-м-м-м…

Невероятно, но эти глупые фокусы действовали, приносили облегчение, снимали боль. Да и настроение вроде бы становилось получше.

Когда Андрей закончил лечение, Женька устроил его на работу. К своему родственнику – у того был магазин, где продавали ноутбуки.

Никто никогда не взял бы наркомана на такую работу. Но Женька, наверное, сумел как-то убедить владельца.