Чтение онлайн

— А это кто? — Невольно спросил я у Раджаны.

— Наш небесный покровитель — Хануман. Весь этот храм посвящен ему, ведь Сибирь — земля, подаренная Хануману, сыну Ваю-Ветра…

Подозреваю, что дамочка уже не раз читала лекции по поводу четверорукого святого. Говорила, как по писаному, перескакивала на санскрит, цитируя какие-то неведомые мне веды, и сразу же переводила на русский. Но легенда показалась мне забавной.

Был, значит, у одного из восьмерки лакопал сын от лесной обезьяны. Вкусы, конечно, у этих богов еще те, но это — их дело. В-общем, пошел сынишка видом в мамашу — макака макакой, а силой в папашу. Да еще летать умел. Вырос, пошел служить в дружину Вишну. И вот однажды воевали боги то ли с асурами, то ли с демонами, я так и не понял — с кем. Захватили остров Цейлон, но при форсировании пролива кого-то из богов крепко поранили. Лекари сошлись во мнении, что вылечит его только особая трава, растущая на одной-единственной горе в мире.

Что делать? Искать гору долго, а раненый того и гляди помрет. Послали Ханумана, способного в одно мгновение перемещаться куда угодно. Героический обезьян облетел весь свет, нашел нужную гору, да вот беда — по дороге забыл, какая трава требуется, и с какими мантрами ее нужно рвать. Не долго думая, выдрал всю гору с корнем и уволок в Индию. Примчался вовремя, раненый выздоровел. С тех пор на месте той горы плещется Шайтан-озеро, а Хануману боги отдали в вотчину все земли на север от Гималаев…

И еще история была с Хануманом. После той победы все боги, чтобы выразить свою преданность Вишну, стали писать его имя на своих одеждах. Обезьян же на это дело забил. Или, скорее, неграмотный был, а признаться, что ни одной буквы не знает, боялся. Некузяво как-то среди светлых богов неучу. Вишну и удивился: слуга верный, а славословить господина не собирается. Спросил строго так: "Где мое имя?" Но хитрый обезьян не растерялся, отвечает: "Если хочешь проверить, то разрежь мне грудь, и посмотри — твое имя написано на моем сердце". Естественно, преданного богатыря убивать не стали…

Раджана говорила и говорила, но я ее уже почти не слышал. Меня охватило странное оцепенение. В ушах зашумело, почудился то ли ритмичный гул, то ли мелодия. Картина с обезьяной в цветочных гирляндах, которую я упорно рассматривал, вдруг словно ожила. Оказалось, что у зверя — глаза человека, видевшего ад… В душе зверя бились пожары и текла кровь, в ней кричали умирающие дети, которых он не успел спасти.

Очнулся я от тишины. Женщина молчала, удивленно глядя на меня. Лишь где-то далеко, на пределе слышимости, продолжали грохотать барабаны.

— Ну как, вам, интересно? — Проворковала дама.

— У вас здесь странная акустика, — я попытался стряхнуть наваждение.

— Вы тоже слышите?

— Что?

— Здесь, в храме, верные могут услышать звуки мантр, звучащие здесь непрерывно…

— Я же — не верный. И даже не верующий. Скорее даже наоборот.

— Для тех, кто ищет, путь всегда открыт. К тому же не обязательно знать многое, для верного служения большинству достаточно карма-йоги.

Я ничего не понял, но согласно кивнул головой. Йога — так йога. Только бы избавиться от навязчивой "гуры".

От Шамана тоже захотелось отделаться как можно скорее. Бывают же такие люди — вроде он к тебе — со всей душой, а тебе хочется бежать куда подальше. Поэтому, вернувшись в лагерь, я забрал Зверю, добросовестно сторожившего рюкзак, и пошел обратно в деревню. Кто-то, может, и способен на просаде прожить, а я лучше куплю себе и псу по куску колбасы и предамся греховному чревоугодию. Без всякой там аюр-веды и очищения от скверны.

Затарившись в магазине, я побрел по улице, выискивая, где бы можно было спокойно перекусить. Можно, конечно, присесть где-нибудь на лавочку, но мне почему-то хотелось найти спуск к берегу. Тара — странная река. Вроде и не широкая, ничем особым не знаменитая, но манит к себе, как магнит. Наконец мне удалось выбраться на зады огородов к глинистому откосу. Поев, мы с псом улеглись на травке и стали смотреть на реку.

Солнечные блики играли на поверхности воды, дробились, искрились, мелькали. Постепенно я погрузился в состояние оцепенения, похожее на сон с открытыми глазами. И снова вокруг меня заклубился сиреневый туман. Вот он истончается, становится все более прозрачным. Теперь вокруг меня нет ничего, кроме пустоты. Я растворяюсь в ней, в этой пустоте, теряю ощущение себя-реального. И в то же время продолжаю видеть вихри водоворотов под обрывом, будылья лебеды на краю откоса, заречные ивняки, поднимающуюся над горизонтом тучу. Все это есть — и в то же время всего этого нет, как нет и меня.

— Молодой человек, вы не могли бы придержать свою собаку, — услышал я из бесконечной дали мужской голос.

Повернуться к говорящему почему-то потребовало таких усилий, что у меня заболела голова:

— Он не кусается.

Я бросил взгляд на Зверю: тот заинтересованно рассматривал мерные рейки в руках двух мужчин. Мужчины показались знакомыми: вроде бы это они вчера вечером пришли к Нине Владимировне.

— Тогда бы вы не смогли нам помочь?

— А что нужно?

— Я установлю прибор, а вы и Николай Михайлович промерите расстояние до воды.

Я пожал плечами: а почему бы и нет? В конце концов, хоть какое, да дело. Не все же валяться, как курортник на пляже.

Николай Михайлович соорудил из мерных линеек и куска бечевки неуклюжую конструкцию, вроде кривой удочки. Мне же пришлось лезть под обрыв и следить, чтобы грузик касался воды. Второй мужчина в это время забивал в землю какие-то штыри. В конце концов, перемазавшись в глине, я выбрался на берег. Исследователи к этому времени уже расстелили на траве самодельную схему и переносили на нее показания прибора.

— А можно полюбопытствовать, что вы делаете? — Заинтересовался я.

Вопрос вызвал у моих новых знакомцев приступ энтузиазма. Видимо, они оба — любители "свободных ушей". На меня обрушился шквал информации.

Во-первых, люди — не первая на Земле раса. До нас был еще кто-то.

Во-вторых, Прииртышье — колыбель белой расы. Здесь арии "самозародились", отсюда распространились на юг, в Индию, и на запад, в Европу. Все мифы и веды — отголоски этого древнего переселения.

В-третьих, предтечи не исчезли бесследно, они оставили для нас подземные хранилища информации, одно из которых находится где-то в районе Тары. Именно благодаря наличию такого хранилища — Кристалла — и возникли арии. Он как-то воздействовал на наших пращуров, и они быстро поумнели. Если найти его — то человечество получит столько знаний, что сами собой решатся все сегодняшние проблемы…

У меня возникло ощущение, что где-то я что-то подобное уже слышал. Или читал. Кажется, в "Смерше-2" были какие-то храмы инсектов. Только там артефакт обнаруживается под Москвой. Но слушать все равно было интересно. Николай Михайлович и второй исследователь — Андрей Иванович Печкин — сваливали в одну кучу множество фактов, но сами-то факты были презабавными. Из тех, о которых пишут в газетах под рубрикой "Непознанное".