Чтение онлайн

В разгар всего этого гвалта Кейс смотрит на телефон. По ее лицу медленно расплывается улыбка. Кейс находит меня взглядом. Даже без ее дара я понимаю, что ее взяли на стажировку. У нее все получилось.

Моя гениальная Кейс. Я смотрю, как она совершает прорыв в свое потрясающее будущее.

Теперь она уедет из нашего дома, переселится в университетское общежитие, и ее жизнь будет состоять из работы и учебы. Я не смогу больше ходить с ней по кафе в центре города, потому что ей будет некогда.

Потом она получит диплом и переселится из общежития в квартиру для сотрудников «Ньюгена», станет звездой их отдела связей с общественностью, вероятно, даже придумает, как восстановить репутацию «Ньюсапов», раз решено перезапустить программу.

Возвращаться домой она будет разве что на Рождество. Ну, иногда на чей-нибудь день рождения или годовщину.

А я буду там всегда. Дома. Ждать, когда она сможет уделить мне минутку.

Она поворачивается, чтобы прокричать эту новость остальным домашним, из которых половина ее не слышит, зато другая половина ликует. Наконец это доходит до всех, и все мы прыгаем и вопим. Даже дядя Катиус. Взрослые никогда не хотели для Кейс такого будущего, но, раз уж она его получила, раз уж она так счастлива, никто не станет портить ей праздник.

Я не свожу глаз с лица Кейс. Хочу навсегда запомнить идеальный изгиб бровей — я знаю, что она потратила на него минут пятнадцать, не меньше, — глубину ее карих глаз, которые вспыхивают, когда она ввязывается в спор, даже облупившийся нос, который мы с Кейс лечим самодельными масками из кокосового масла и ради этого засиживаемся допоздна, потому что бабушка запрещает нам «транжирить» ее дорогие товары.

Я вспоминаю, как мы с Кейс бегали наперегонки по лестнице вверх-вниз, тряся косичками.

Как Кейс подсаживала меня на табуретку, чтобы я стащила нам тамариндовых конфет из шкафчика.

Как Кейс сидела рядом со мной, когда я плакала, потому что считала, что папа ушел из-за меня, — ведь я неправильно ответила на его вопрос.

Как Кейс сияла, когда получила дар. Еще до того, как начала подозревать, что все считают, будто это в ней главное.

Мои мысли были первыми, которые она прочитала. Из моего сознания на нее нахлынула мерцающая волна гордости.

Иден теребит меня за футболку:

— Почему ты плачешь?

— Мне надо в туалет. — Не дожидаясь ответа Иден, я удираю от родных и выбегаю со стадиона.

Вырываюсь в ночную прохладу — и из горла рвутся рыдания. Любить маму и бабушку — это что-то автоматическое, фоновое. Я никогда не думала про эту любовь, она просто была, и все. Не говоря уже о том, что я с самого начала понимала, что они со мной не навсегда. Когда-нибудь настанет время, когда мне придется жить без них.

Но Кейс… Я никогда не представляла себе жизни без нее. Даже в мелочах. Одно из первых моих воспоминаний — как мы с ней несемся по коридору дома, а бабушка кричит, чтобы мы бежали не так быстро. Я думала, что последним моим воспоминанием будет, как мы с ней, две старушки, сидим рядышком в креслах-качалках. То, что я чувствую к Кейс, совсем не похоже на обычную любовь к родственникам. Это особое чувство. Я решила, что буду любить ее именно так. Вот почему эта любовь пылает жарче всех других.

Кейс — моя первая любовь.

И теперь, в день, когда все ее будущее переменилось, когда эта искорка, которую я заронила, разгорелась в костер, я понимаю, что это значит — отнять у Кейс жизнь. Я знаю, чтo мне нужно уничтожить.

Будущее Кейс — это и есть ее мечта, которой я помогла сбыться. Эта стажировка — катализатор, который изменит ее жизнь. Отнять ее у Кейс, обречь ее на ту же жизнь, какая ждет меня, сделать ее будущее пустым и бессмысленным — для нее это будет хуже смерти.

Вряд ли после такого она меня не возненавидит. Даже если я это сделаю ради спасения Иден.

Но все равно Люк — тоже моя первая любовь. Не первая вообще — но первая романтическая. Если я могла сама решить, кто тот «он», к которому я должна была прикоснуться за ужином, почему я не могу решить, кто та первая любовь, к которой относится мое задание?

Первая платоническая любовь — Кейс, моя лучшая подруга и двоюродная сестра.

Первая романтическая — Люк, мальчик с серо-голубыми глазами и смущенной улыбкой.

Обоих ждет будущее в «Ньюгене» — такое блестящее, что мне с ними и тягаться нечего.

Если я отниму его у кого-то из них, это будет все равно что отнять жизнь. Зато я спасу Иден.

Надо просто выбрать.

По спине у меня пробегает холодок. Я поворачиваюсь, морально готовая к любой галлюцинации.

Там стоит Мама Джова в свете прожекторов, нагая и мощная.

— Выбор за тобой, — говорит она, и голос ее звучит как порыв ветра. Она хмурится при виде чего-то у меня за спиной, и я поворачиваюсь обратно.

Кейс такая красивая в вечернем сумраке. Кудри обрамляют лицо, глаза мерцают. Левой рукой она держит Люка за шею, правая прижимает клинок к его горлу.

— Ты же уничтожишь его ради меня, правда, Вайя? — спрашивает она. — Ведь я тебе дороже него.

Люк ничего не говорит в свою защиту. Он словно обмяк в руках Кейс. Покорно и обреченно.

Кейс встряхивает его:

— У него есть все на свете! Стажировка, деньги, образование — и при этом он плюет на всех встречных и поперечных! Тварь неблагодарная! — Глаза ее блестят от слез. — Ты же знаешь, я ни за что не упустила бы такую возможность. Я бы там достигла такого, чего ему в жизни не сделать! — Кейс убирает нож от горла Люка и протягивает мне. — Отними у него жизнь ради меня. Иначе какие варианты? Уничтожить кого — меня?!

Я вытираю слезы и зажмуриваюсь. Люк будет преемником директора фирмы, у него появилась возможность руководить программой, о которой он давно мечтал. Но разве это ценнее, чем то, что потенциально может дать «Ньюген» моей сестре? У Кейс никогда не было даже крошечной доли тех привилегий, которыми Люк осыпан с детства.

Это ее мечта. Будущее моей лучшей подруги — против будущего мальчишки, с которым я едва знакома.

Только вот что будет делать Люк, если лишится покровительства Джастина? С родными он не ладит, из родной страны уехал полжизни назад. «Ньюген» для него и правда буквально все на свете.

Готова ли я лишить Кейс всего ради того, чтобы Люк остался при своем? Сумею ли выполнить задание, не пролив ничью кровь? Или я ошибаюсь и мне все равно надо кого-то убить?

Когда я открываю глаза, Кейс по-прежнему протягивает мне нож, и лезвие блестит в лунном свете.

— Что это ты тут делаешь? — Голос бабушки звучит мягко, но производит впечатление резкого свистка, будто струя пара вырвалась из скороварки. Я вздрагиваю и поворачиваюсь к ней.

Она стоит у входа на стадион, и в свете прожекторов особенно ясно видны седые пряди в ее афрокосичках. Словно она стареет с каждым днем. Все больше устает.