Чтение онлайн

— Не надо… — шепчу я еле слышно, но мой голос гремит и раскатывается в ушах. — Перестаньте…

Они его убьют.

Они его убьют!

Мои пальцы прикасаются к его лицу, мокрому от слез.

— Вайя! — отчаянно кричит Йохан прямо мне на ухо.

Видение мгновенно гаснет, и я внезапно понимаю, что передо мной вовсе не Люк.

Люка здесь и в помине не было.

Я отшатываюсь от окровавленного тела.

И только потом понимаю, чт? натворила.

Я нарушила круг.

Густеющая в воздухе магия из тумана превращается в молнию, разящую с грозового неба. Она становится видна — точь-в-точь огненный хлыст.

И он нацелен на ту, что нарушила круг. На меня.

Первый удар взбесившейся магии приходится мне в грудь, и горло у меня разрывается от крика. Я отворачиваюсь, сгибаюсь, чтобы закрыться от боли, и следующий удар попадает в спину. Подвал наполняется вонью моей горелой плоти — словно пережаренный бекон на сковородке.

Я рыдаю так, что не могу дышать, жду третьего удара — но его нет.

Над ухом у меня раздается громкий хрип, и я поворачиваю голову.

Надо мной нагнулся Йохан, он прикрывает меня своим телом, лицо искажено от муки, каждая жила на шее набухла. А раскаленная добела магическая молния бьет его в спину — снова и снова.

Эти удары предназначены мне.

— Зачем вы так? — сиплю я.

Брови у Йохана страдальчески сдвинуты, он коротко вскрикивает, когда его настигает очередной удар.

— Я не допущу, чтобы в этом доме погибали дети. — Он скрипит зубами. — Даже если это просто глупая девчонка, которая сама напросилась.

Под потолком раздается последний удар, молния гаснет, и настает тишина, как после взрыва. Кругом разливается запах пепла и гнили.

Йохан падает рядом со мной, весь в крови — своей, моей, крови человека, качающегося на веревке.

Человека, который больше не кричит и не дергается.

Человека, который никогда не был Люком.

Его больше нет.

Из горла рвутся рыдания, я сворачиваюсь в клубочек рядом с Йоханом. Все тело пронзает боль, и кажется, что она не кончится никогда.

Дверь наверху распахивается, слышно, как кто-то сбегает по ступенькам. Кто-то берет меня на руки, я кричу, когда он задевает раны.

— Я понимаю, больно, потерпи, — шепчет мне на ухо дядя Катиус.

Я в жизни не была так рада ему.

— Жжется!

Рядом с дядей Катиусом возникает Алекс, она прижимает ладонь к моей щеке.

— Прости меня, я не могла не сказать, а он единственный, чьи данные есть в сканере на двери. Все будет хорошо.

Ничего она не понимает. Мне больно от ударов молнии, но гораздо больнее смотреть, как истекает кровью Йохан на полу и как его дети режут себе пальцы, чтобы сотворить чары и исцелить его раны. Аметиста всего трясет.

А главная моя боль — мертвец, болтающийся на веревке, и мысль, что и в этом году, и в следующем Карибана останется без защиты. С кем угодно из нашей общины может случиться что угодно в день, когда все должны ощущать себя в безопасности. У человека отняли жизнь — и все впустую. Он погиб за просто так.

А еще сердце у меня ноет, потому что вопреки всему, когда мне привиделось, что они убивают Люка, моим первым порывом было их остановить. Я уже второй раз пытаюсь сохранить ему жизнь, когда сама должна отнять ее, — пусть даже сегодня это было не взаправду.

Алекс говорила, что ее первая любовь — это мода, и она это знает, поскольку не может представить себе будущего без нее.

В глубине души я понимаю, что не могу представить себе мир без Люка.

И не хочу. Даже если он меня возненавидит, даже если я больше никогда его не увижу, я хочу знать, что он где-то есть и живет своей жизнью.

Осознание приходит ко мне мгновенно — как наказание за то, что я нарушила круг.

Я не смогу убить Люка, потому что влюбилась в него.

И моей сестренке придется за это умереть.

Япросыпаюсь оттого, что всю кожу жжет, а в носу щекочет от запаха алоэ и лекарственных отваров.

Кругом прорисовываются знакомые контуры моей комнаты. Огромное окно у постели, которое выходит на задний двор. Дешевый экран, который я повесила на заднюю стену, и на нем — фотографии разных блюд из Сети. Платяной шкаф с зеркальными створками.

В нем отражаются темные круги под глазами, растрепанные волосы, скрученные в узел как попало, и густые мазки зеленовато-белого крема, которые тянутся из-под одеяла вверх по моей шее. Рядом на стуле сидит дядюшка и чистит над блюдцем очередное яблоко. Из-под наточенного кухонного ножа сбегает идеальный серпантин кожуры. Потом дядюшка делит яблоко на четвертинки, извлекает сердцевину и нарезает каждую из четвертинок еще на четыре одинаковые дольки. Насаживает дольку на кончик ножа и протягивает мне.

Я мотаю головой.

— Я долго спала?

В горле у меня пересохло, и я жду, что и голос будет соответствующий, но он звучит как обычно.

Дядюшка снимает дольку с острия и сует себе в рот.

— Напрасно ты решила пойти на обряд.

— Мне и не полагалось там быть. — Я стискиваю зубы и осторожно сажусь. — Прошу тебя, не читай мне нотаций по этому поводу.

— Держи спину прямо! Нужно, чтобы мазь впиталась.

Он отставляет блюдце в сторону и осматривает рану у меня на спине.

— Что там на груди?

Я нащупываю пальцами обожженные зигзаги, которые тянутся от самого низа живота до ключицы. Я думала, там бинты и пластыри, но вместо этого нахожу какую-то резиновую сетку поверх толстого слоя зеленого крема. Такие повязки делают в частных больницах тем, кто может себе позволить эту роскошь.

— Откуда это у нас? Это же «волшебная сетка».

«Волшебная сетка» не имеет отношения к настоящему волшебству: это повязка, которая очень быстро заживляет раны и ожоги, потому что сочетает нанотехнологии со стволовыми клетками.

Дядюшка кряхтит:

— Твой парень принес.

— Люк?!

— Лучше ляг!

Я бросаю попытки держать спину ровно и откидываюсь обратно на подушку.

— Люк здесь?

К щекам приливает тепло, и мне вдруг становится страшно, что на мне крупными буквами написано: «Я люблю Люка», — и все это видят.

Дядюшка неодобрительно морщится:

— Очевидно, твой трекер показал какой-то всплеск, и этот мальчишка тут же примчался и ну колотить в дверь и требовать, чтобы его пустили к тебе.