Чтение онлайн

— А если бы пластика удалась, когда бы ты остановилась? — спросил он.

— Когда я бы входила в комнату, и мужчины оборачивались, чтобы посмотреть на меня. Я хочу быть красивой. Я хочу быть сногсшибательной. Я бы отдала за это весь свой интеллект и всю свою мистическую тигриную магию.

Зеленое сияние залило его радужки.

— И стать кем? Смазливой дурочкой?

— Да!

— Наитупейшая вещь, которую я когда-либо слышал.

Я уставилась на него.

— Надин хорошенькая, — прорычал он. — Красивая женщина. Тупая, как доска. Она не может удержать парня дольше, чем на пару месяцев. Филипп ушел от нее, и она хотела, чтобы я вмешался, поэтому я пошел поговорить с ним. Он сказал мне, что с ней было весело трахаться какое-то время, но, находясь рядом, он чувствовал, что сам тупеет. Они не могли нормально поговорить. Он не мог с этим справиться. И ты хочешь быть такой? Ты с ума сошла?

— Ты даже не замечаешь, что я женщина, Джим! Я просто мозг в очках, который иногда приходится держать под стражей, чтобы он не пострадал, пытаясь немного развлечься. Ты когда-нибудь задавался вопросом, почему я участвую в гонках?

— Я знаю, почему ты участвуешь в гонках, — рявкнул он.

— Так просвети меня!

— Ты участвуешь в гонках, потому что у тебя есть затаенная обида. Думаешь, раз тебе требуется две минуты, чтобы прийти в себя, когда ты меняешь форму, и раз ты не лучший боец, который у нас есть, тебе нужно что-то доказывать. Ты делаешь это, заставляя металлические клетки на четырех колесах двигаться очень быстро без какого-либо смысла. Ты ничего не выигрываешь, ничего не достигаешь, и все время причиняешь себе боль. Ты права — это показывает всем, насколько ты упряма.

— Арррргх!

— Единственное, что ты доказываешь, это то, что у самой умной женщины, которую я знаю, отсутствует здравый смысл. У тебя сильная магия, ты умна, ты компетентна, но все это не имеет значения. У меня есть дюжина Надин, и у меня есть только одна ты. Какая польза мне сейчас от Надин? И я знаю, что ты женщина. Заметил. Эта истерика, которую ты сейчас творишь, — совсем по-женски. Если бы ты была мужчиной, я бы давным-давно отправил твою задницу таскать камни для Крепости.

Я подняла ведро.

— Не смей, — предупредил Джим.

Я запустила в него водой и всем остальным. Взлетели брызги и совершенно промокший, взбешенный Джим схватил ведро, зачерпнул воды из пруда и плеснул в меня. Вода обдала ледяным потоком.

Я развернулась и зашагала прочь.

— Куда собралась? — крикнул он

— Подальше от тебя!

Я уселась на скамейку на дальнем берегу пруда.

— Ты вроде как должна не давать мне уснуть.

— Я могу делать это отсюда. Если я увижу, что ты засыпаешь, я прокляну тебя чем-нибудь весьма болезненным.

— Да, ты можешь. И ты неправа.

— Да плевать.

*** *** ***

Утро наступало слишком медленно. Джим почти задремал четыре раза, и в итоге я оказалась рядом с ним со своим ведром. В какой-то момент он спросил меня, закончились ли мои девчачьи эмоциональные вспышки, и я некоторое время ругалась на него по-индонезийски. А потом он все испортил, спросив меня, что означают некоторые слова, и, конечно, мне пришлось учить его, как правильно их произносить.

Хорошо, что мама осталась дома, иначе я бы выслушивала еще одну лекцию о том, как должна вести себя порядочная дочь.

Было уже семь часов, и мы стояли на Прайор Стрит, перед грязной белой аркой, отмечающей вход в Переулок Кенни. Расположенный в стороне от основной части Подземки, Переулок Кенни не имел крыши, и войти по узкой эстакаде с Прайор Стрит было самым быстрым способом добраться туда. А также самым опасным: чтобы спуститься, мне пришлось бы подняться по узкой эстакаде, которая втиснулась между двумя кирпичными зданиями; войти в старое железнодорожное депо; а затем пройти по балкону и спуститься на два этажа, где полно людей, которые убили бы меня за доллар. Иногда люди, которые входили в Подземку через Прайор Стрит, обратно не возвращались.

Ветер кружился, проносясь по узкому проходу между зданиями, и швырял мне в лицо ароматы Подземки: запахи дюжины видов животных, смешанные с горькой вонью застоялой мочи, человеческой и не только, старого навоза, рыбы из гигантского аквариума, резких благовоний и солёной крови. Омерзительный коктейль окатил меня. Пришлось постараться, чтобы не стошнило.

По крайней мере, прошлой ночью магия исчезла. Обычно от миазмов, поднимающихся из Подземки, у меня болела голова.

— Ты не обязана это делать, — напомнил Джим.

— Нет, обязана.

Он протянул руку и обнял меня. Я застыла. В этой мускулистой руке было так много силы, что внезапно я ощутила себя в безопасности. Его запах, успокаивающий, сильный аромат Джима, коснулся меня, заглушая другие запахи. Я бы узнала этот запах где угодно. Вот он обнимает меня. Я мечтала об этом, а теперь мне просто хотелось плакать, так как, что бы я ни делала, сколько бы ни гоняла и какой бы воинственной я ни казалась, он никогда не захочет меня. Не в этом смысле.

Я отступила от него, пока не потеряла самообладание.

— Я иду внутрь. Когда я зайду в магазин, дай мне около пяти минут. Если я не выйду…

— Войду я, — пообещал он.

— Не усни.

— Не буду.

Я заглянула в его карие глаза и поверила.

— Ладно, — пробормотала я и пошла.

Я развернулась и направилась по узкому переулку в темное чрево Подземки. Попрошайки и бродяги выстроились вдоль эстакады и балкона, закутанные в грязные лохмотья, перед ними лежали шляпы и банки. В такую рань они даже не потрудились просить милостыню. Они просто глазели на меня, когда я проходила мимо, все, кроме старого чернокожего мужчины, который шел шаткой лунной походкой по крытой дорожке, кружась в такт какой-то мелодии, которую мог слышать только он. Его глаза были широко открыты; он смотрел прямо на меня, но не видел.

Эстакада привела меня на широкий балкон на верхнем этаже. Переулок Кенни простирался внизу: сырое узкое пространство, заполненное прилавками и людьми с жестокими глазами, его кирпичный пол едва виднелся под клетками и мусором. Я продолжала идти. Балкон закончился, я спустилась по лестнице на нижний этаж, где лавочники толкали свои товары. Тусклые электрические лампы были натянуты между старыми рождественскими фонариками, отмечая вывески маленьких магазинчиков. Несмотря на ранний час, покупатели уже наводнили рынок: мужчины, женщины и дети всех рас и цветов кожи искали волшебное лекарство от своих бед. Они позволяли браконьерам существовать. Браконьерство прекратилось бы, если бы люди перестали покупать.

То, что мне нужно, здесь не продается. Мне нужно добраться до Переулка Кенни.

Электрические лампы мигнули и погасли. Тьма сжала Подземку в своей пасти и выплюнула с треском и шипением магии. Несколько колдоламп загорелись бледно-голубым светом, их тонкие стеклянные трубки были скручены в кандзи знакомых форм: феникс, тигр, дракон. Магия текла и кружилась вокруг меня. То тут, то там витрины защищали магические барьеры, сильные и прочные. Слева из-за закрытой двери просачивались колеблющиеся миазмы чего-то грязного и дурного. Прямо впереди прилавок с мелкими монетными амулетами излучал что-то приятное, почти теплое.