Чтение онлайн

— Разве можно этому научить? — недоуменно спросил Вэр.

— А почему, собственно говоря, и нет? В незапамятные времена, например, лишь единицы удостаивались высокого прозвища «философ». Все они, несомненно, были особами выдающегося, гениального ума. А потом дипломированных мыслителей стали готовить многие учебные заведения. Прогресс — сильная вещь.

— Хорошо, я не буду трогать эту тему, — сказал Вэр. — Всего-то надо из поясняющих комментариев вымарать упоминания о гуро.

Только сейчас Вэр почувствовал, что наконец-то товарищи приняли его за равного. Убедились, что решаемые им вопросы не менее важны и интересны, чем те, над которыми бьются они. Надо бы это понять всем сотрудникам центральных органов Содружества, а то экономисты-практики почти никогда не включаются в состав инспекторских групп. Утверждение координатора стажером меритской группы, скорее всего, явилось либо результатом какой-то ошибки, либо чьей-то небрежностью. Но Вэр доволен, что так получилось.

За долгими и бурными разговорами незаметно пролетели последние дни пребывания на звездолете. Их многострадальный корабль добрался до внешнего космопорта Центральной-2, размещенного на маленькой искусственной планетке. Астаройт собрал всех в кают-компании. Подвел итоги, поблагодарил за проявленное мужество.

Расставание с экипажем получилось грустным. Руководство Флота, ознакомившись с рапортом о техническом состоянии звездолета, приняло решение поставить его на капитальный ремонт, а экипаж расформировать. Астаройт, согласно своей просьбе, получил направление занять должность старшего помощника капитана одного из боевых крейсеров.

После минимальных медико-карантинных процедур инспекторская группа была посажена на скоростной челночный корабль. Значительные перегрузки при движении по траектории, реализующей минимальное полетное время, затрудняли общение. А тут еще водопад новостей — почти семь месяцев продолжались их звездные странствия, и событий за это время произошло неимоверное множество. Вэр порывался вернуться к разговору с инспекторами о их планах на будущее, но все не возникало удобного момента. Возвращаясь потом мысленно к тем дням, Вэр не мог вспомнить, перекинулся ли он со своими коллегами хотя бы несколькими словами за весь планетарный полет. Они были рядом, но мысленно далеко друг от друга.

Встречающих было много. Весть об их возвращении облетела все Содружество. Интерес к меритцам был огромен, и многие поспешили своими глазами увидеть инспекторов — первых людей, которые жили и работали на новых планетах изгнанного, потерянного, но нашедшегося народа Мериты. Отчет, с болью подумал Вэр, их отчет, искромсанный Лонренком, лжет сейчас миллиардам.

Былое чувство ненависти к прошлому товарищу проснулось в координаторе. Во-он, идет, козач зловредный. Радуется больше всех, до слез умиления. Еще бы — завершился тягостный для него полет, когда окружающие шарахались от него, как от прокаженного. Сейчас он затеряется в толпе, а потом всплывет где-нибудь, опять начнет вынюхивать, высматривать, доносить, пакостить…

Отвечая на ходу на десятки сбивчивых вопросов, Вэр дошел до шеренги поджидающих их литов. Здесь инспекторов, отделив от бурлящей массы встречающих, рассадили по воздушным аппаратам, и через несколько минут они были уже в «Астории». Гостиницы с таким названием являлись непременным атрибутом каждого международного порта, и астронавты по старой традиции не мыслили себе проживания в последние предполетные и первые послеполетные часы в заведении с иным названием.

На Цении-2 «Астория», подавив своим трехсотэтажным зданием прочие постройки жилой зоны космопорта, являлась символом всего этого нервного узла Содружества. Вэру предложили один из лучших номеров — Инспекция хорошо заботилась о своих сотрудниках. Даже о тех, подумал Вэр, которые хотят уйти из нее. А то, что таковым будет его решение, координатор угрюмо предугадывал.

Людской водоворот разъединил инспекторов, и Вэр так и не смог задать свои вопросы. Согласится ли Рюон с Лонреновской версией отчета, чтобы не помешали ему заняться политикой, а то и оставили бы в кадрах Инспекции? А Илвин? Вначале он пылал таким негодованием, что Вэр считал излишним спрашивать очевидные вещи. Но в последнее время Илвин сильно изменился и, пожалуй, поступит так же, как и Рюон.

Как глупо они расстались! Словно случайные попутчики, которые терпели присутствие друг друга по необходимости, а появилась первая возможность — разлетелись в разные стороны, даже не попрощавшись, не договорившись о последующих встречах. Один лишь раз, вспомнил Вэр, Рюон как бы невзначай бросил, что проще и быстрее всего его можно разыскать, обратившись к некоему Шоанару, завсегдатаю клуба «У Брайана». Или к самому хозяину. Это хорошее заведение, там всегда можно и отдохнуть, и получить необходимую помощь. При чем была упомянута помощь, Вэр не понял. Ладно, он как-нибудь посетит этот клуб. Сейчас не до того.

На Вэра обрушилась гора корреспонденции — письма коллег и знакомых, неимоверный ворох научных публикаций, статей и монографий, присланных ему на рецензию, на ознакомление, на… в общем, как обычно. До отлета научная переписка составляла естественную сторону его деятельности. Просто накопилось много всего за время его отсутствия. И, как всегда, все срочное, не требующее отлагательства. Он не знал, за что схватиться в первую очередь, что отложить «на потом», что выбросить в мусорную корзину.

Первую ночь после возвращения на Ценодва Вэр провел без сна, пытаясь хоть как-то систематизировать накопившиеся за его отсутствие бумаги. А утро принесло неожиданный подарок. Разбирая сообщения, поступившие по межзвездной связи, Вэр обнаружил письмо Лары. Короткое послание, всего несколько строчек. Она сообщала, что прилетает вместе с меритской делегацией на Генеральную ассамблею Содружества, и просила — естественно, если у него не окажется более важных дел — быть в это время на Ценодва. У нее есть, что ему сказать.

Короткое письмо. Но начиналось оно словами «Дорогой Вэр»…

Конечно, он будет здесь столько, сколько потребуется. Он во что бы то ни стало встретится с ней. О чем может быть разговор!? Как может быть иначе!? «Дорогой Вэр» жгло и ласкало.

Кстати, а стала бы Лара терпеть ту возню, что затеяна вокруг их инспекторского отчета? Наверняка — нет. Более того, она б и минуты лишней не осталась бы в Инспекции после того заявления Лонренка о своей принадлежности к КЗЧ.

Из состояния полусна-полубодрствования его вывел вызов по правительственной связи. Вэра приглашали в Инспекцию. Так, с воспаленными глазами и гудящей от недосыпания головой, но с победной улыбкой на устах, он отправился наводить справедливость.

Отказ Вэра подписаться под Лонреновской стряпней вызвал несказанное удивление. Почтенный чиновник, принимавший координатора, сначала делал недоумевающее лицо, пускался в длинные общие рассуждения. Нахваливал проделанную работу. Потом заговорил прямым текстом. Собственно, веских причин отрицать отчет у Вэра не должно быть. Его материалы оказались почти не тронутыми козачем. Единственное — вымарано все, что прямо или косвенно связывалось с получением меритцами извне комплекта Программаторов. Но так сделал бы, например, и Илвин, дай ему волю. Какие могут быть претензии?

Вэр упорствовал. Он понимал, что должен держаться, хотя и не знал, почему. Несколько часов его передавали от одной инстанции к другой, пока не зазвучало «надо к самому». Те трудности, с которыми пришлось добираться до места назначенной аудиенции, подсказали Вэру, что его ждало последнее объяснение.

Специальный лифт, многократно останавливаясь на промежуточных этажах, казалось, доставил координатора до самого центра планеты. Войдя в кабинет, Вэр застыл от неожиданности. Ему показалось, что он попал в круглую стеклянную кабинку, парившую в вышине. Удивительной красоты картины раскрылись перед ним. Горы, грозно окружившие легкие облачка белоснежными своими вершинами. Ниже бесплодные каменистые склоны сменялись изумрудными лугами, обрастая далее, словно кудрями, лавинами лесов. Холодная синева рек, быстрых и живых наверху, переплавлялась в застывшую серость на равнине, простиравшейся покуда хватало глаз. Далекие стада, плотно коричневые в середине, разбрызгивались отдельными каплями-точками по своим колышущимся краям. Такого не могло быть здесь, в подземелье. Обман. Бутафория. Но до чего живая и искусная! Лишь большой рабочий стол напоминал, что это кабинет, а не иллюзион. Хозяин стоял у порога.