Чтение онлайн

– А вот и могут...
– рыжеволосая произнесла это так тихо, что расслышал, похоже, только я. Хотя и сидел в противоположном конце комнаты. То ли слух мой невесть отчего сделался тоньше, то ли я просто держался настороже и был внимательнее прочих. А Тамра прямо-таки тлела, хотя ей удавалось это скрывать.

Воспользовавшись тем, что магистр переключился на других, я уселся на свою подушку.

– А вот ты, Ринн, - добродушно промолвил Кассиус, повернувшись к блондинке, - полагаешь, будто сила заключает в себе ответы на все вопросы, а сделаться сильным может каждый, кто приложит к тому достаточно старания. При таком подходе младенцев или больных следует оставлять на произвол судьбы, чтобы они умирали или выживали - это уж как у них получится.

– Вовсе не так...
– Ринн напряглась, ее зеленые, с карими крапинками глаза сделались холодными.

– В таком случае, - улыбнулся магистр, - может быть, ты разъяснишь нам свою позицию?

Я исподтишка поглядывал на Тамру, грациозную, но твердую, как гибкая сталь. Ее обрамленное рыжими волосами веснушчатое лицо выглядело чуть ли не добродушным- пока она не начинала говорить. Неожиданно девушка повернулась, поймала мой взгляд и как будто окатила меня ушатом ледяной воды. Поспешно отвернувшись, я уставился на Ринн.

– Каждый обязан быть сильным - насколько это для него возможно, говорила та.
– И несправедливо требовать от сильных заботы о тех, кто не хочет делаться сильнее и заботиться о себе самостоятельно.

Ринн поднялась с подушки, а руки ее непроизвольно сжались в кулаки.

– Что ты вкладываешь в понятие "сильный"?
– громыхающим голосом уточнил Кассиус.

Ринн уставилась на черную стенную панель, потом на Кристал, потом на съежившегося в своем углу Миртена. Этот малый вечно старался забиться в уголок и сделаться незаметным, зато сам, кажется, примечал все.

Молчание затягивалось.

– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, - ответила наконец Ринн. Просто играешь словами.

С этим я был полностью согласен: и насчет Кассиуса, и насчет всей его братии - Мастеров, да и магистров - тоже. Они только и делали, что играли словами, переиначивая их значения.

– Ладно, - голос Кассиуса смягчился.
– По-твоему, сила очень важна. Но какая сила? Бык силен, но заслуживает ли он восхищения? И заслуживает ли презрения слабая женщина, обратившаяся за помощью... ну, скажем, чтобы задержать грабителя?

– Я не восхищаюсь быками и весьма невысокого мнения о людях, неспособных постоять за себя. А воров - терпеть не могу, - каждое слово Ринн процеживала сквозь сжатые зубы, а на Миртена бросила такой злобный взгляд, что он почему-то отвернулся.

– Стало быть ты полагаешь, что порядок должен опираться только на силу и самодисциплину?

– Что полагаю, то полагаю!
– Ринн наградила магистра таким же взглядом, что и Миртена.

– Очень честный ответ!
– Кассиус усмехнулся, но тут же, уже без намека на улыбку, повернулся к Кристал.
– Ну а ты, хохотушка? Можешь сказать, почему ты считаешь гармонию не заслуживающей внимания? Равно как и все остальное?

Кристал даже не подняла глаз, а лишь хихикнула, продолжая крутить пряди длинных волос.

– Кристал!
– в рокочущем голосе послышался холод.

Даже я поежился.

– А что толку... Обращай внимание, не обращай...
– тихонько пробормотала она, не отрывая взгляда от пола.
– Все одно, чему быть, того не миновать. Ломай голову, не ломай, от этого ничего не зависит.

Ринн громко засопела.

– Выходит, ты согласна с Ринн? В том смысле, что зло, например, можно остановить только силой?

– Иногда, - сказала она, почему-то посмотрев на меня.

– А как по-твоему, Леррис?

Ну вот, опять нарвался! Я закашлялся, пытаясь сообразить, что это она на меня уставилась и с запинкой проговорил:

– Так ведь... Иногда, как мне кажется, очень хорошие люди - все из себя очень даже гармоничные - оказываются совершенно бессильными против зла и невзгод. А порой, - тут мне вспомнился булочник, - людей наказывают или высылают с Отшельничьего только потому, что они не соответствуют каким-то меркам, писаным или неписаным правилам. По-моему, несправедливо, когда человека карают за то, что он недостаточно силен или чего-то не понимает.

– А ты считаешь, что жизнь в целом устроена справедливо? Или что Братство может взять на себя обязательства проявлять справедливость по отношению к отдельным людям, даже если это будет угрожать безопасности всего Отшельничьего?

– Мне никогда не доводилось видеть людей, которые могли бы угрожать безопасности Отшельничьего. И вообще, трудно представить себе, чтобы отдельный человек мог быть опасен для всего нашего сообщества. А вот как совсем неплохих людей отправляли в изгнание - это я видел.

Переводя взгляд с меня на так и не поднявшую глаз Кристал, с нее - на все еще сердитую Ринн, а с той - снова на меня, Кассиус печально улыбнулся и спросил:

– Жить на Отшльничьем - это право или привилегия.

Вопрос его повис в воздухе. Миртен в своем углу нервно облизывал губы.

– Если считать это привилегией, - сказал наконец я, - то, наверное, чтобы заслужить ее, мы и вправду должны соответствовать некоторым условиям. Беда не в этом, а в том, что решительно никто не желает нам объяснить, почему, в силу каких причин, эти условия именно таковы. Нам просто велено поддерживать гармонию и противиться хаосу, выполняя все предписания и не задавая вопросов, ответов на которые все равно не будет.

– Так уж и не будет? Как я понимаю, ответы ты получаешь, но они тебя не удовлетворяют.

– Не удовлетворяют. Ни меня, ни, сдается мне, большинство находящихся в этой комнате.

– Значит... Император-то голый, - голос Кассиуса прозвучал тише и мягче, чем обычно.

– Что? Какой император? Почему голый?

– Вся эта философия весьма... поучительна. Непонятно только, как она подготавливает нас к гармонизации, - резко произнесла Тамра и встала.

– Сядь, я сейчас отвечу. Скорее всего, никто из вас мне не поверит, но я все же отвечу.

Я пожал плечами. Ринн тоже. Тамра одарила магистра злобным взглядом, но все же села.

– Все довольно просто, - промолвил Кассиус, дождавшись, когда стихнут перешептывания.
– Победа над идеальной гармонией для магии хаоса почти недостижима. Основу жизни на Отшельничьем составляет поддержание состояния, близкого к ней. Настолько близкого, настолько это возможно. Люди же по природе своей различны: одни упорядочивают существование, другие вносят в него хаос, а третьи способны и на то и на другое.