Чтение онлайн

Иван схватил сестру за запястья.

– Образумься, Анна! То, что она видела, одному Богу известно! Отойди от двери, иначе я могу не сдержаться!

– Она знает, что там произошло! Герцог не мог так упасть! Это бесы! Она их видела!

– Не видела…Ничего не видела…Отче наш сущий на небесах..,– сбивчиво зашептала Евдокия, заглатывая воздух.

Обычно теплыми майскими вечерами было полно гостей. Детский смех звучал со всех сторон. Играла музыка. Барышни кокетки флиртовали с кавалерами на балах. Столы ломились от разнообразных кушаний. И страшно было смириться с тем, что больше никогда этого в усадьбе Ярославцевых не случится. Этой ночью усадьба утопала в слезах.

– Сколько звезд на небе, столько слез мы по нашей графине прольем. Добрее нашей Александры Петровны в век не сыщешь,– рыдала в голос Аглая.

Ефросинья положила голову ей на колени.

– Это что ж получается? Призрак графини тут сорок дней ходить будет?– испуганно спросила девка.

– Тьфу на тебя…Дурная. А даже если и будет ходить, пущай… Так положено.

Аглая гладила черные растрепанные волосы Ефросиньи. Обе они думали о том, что их ждет. Борис не был так добр к прислуге. Теперь совсем с ума спятит.

В комнату Аглаи заглянули Паранья, да Любава.

– Тетушка Аглая, разреши у тебя побыть. Хозяин воет, словно волк. Страшно нам,– потупя взор попросила Паранья.

– Не уснуть этой ночью,– вздохнула Аглая.– Проходите.

Девицы залезли на кровать кухарки. Так и сидели вчетвером, глядя на тень, отбрасываемую свечой, вздрагивали от каждого скрипа.

Борис, сморщившись, опрокинул очередную рюмку водки. Он страстно любил погибшую жену. Любил с такой силой, что готов был отдать в адово пламя всех своих четверых детей, лишь бы вернуть Александру.

– Александра моя…Неугомонная глупая баба..,– повторял он портрету, висящему на стене.

С портрета, весело улыбаясь, глядела огромными голубыми глазами Александра. Он ясно помнил день, когда был закончен портрет, потому- что ненавидел эту шляпу с несуразными розовыми перьями, обожаемую ею. Жена называла ее чудной.

– Она подходит к моему розовому платью,– крутилась как девчонка перед ним Александра.

– И платье нелепое. Отвратительно поросячий цвет.

– Мне не понятна твоя ненависть к розовому, Борис,– смеясь, она поправила локоны.

В ответ он лишь покачал головой. Женщины…

Воспоминания захлестнули его. В ушах он явственно услышал ее голос. В носу стоял сладостный аромат ее тела.

Жар не давал дышать. Борис с яростью разорвал на себе ворот рубахи.

– Как жить без тебя?! Для чего?! Пойти, да утопиться!

Граф разрыдался не в силах совладать с собой. Он колотил себя по голове, рвал на себе волосы. Он бы задушил ее в объятиях, если бы она возникла перед ним прямо сейчас. Да хоть из самой преисподней. Он отрекся бы от веры, сжег кресты и иконы, лишь бы вернуть ее. И он не боялся гнева Господнего за свои мысли. Бог не может судить любовь.

– Папенька,– заглянула к отцу в кабинет Анна.

– Иди вон!– в ярости он ударил кулаком по столу.

Анна захлопнула дверь. Девицу колотило мелкой дрожью.

– Что теперь будет?– прижалась к ней Марфа.

Старшая сестра поцеловала ее в макушку.

– Не знаю, Марфа. Ох, не знаю. Вся надежда на Ивана. Пойдем.

Анна взяла Марфу за руку, и повела в комнату брата. Обе замерли в гостиной. Деревянный гроб стоял среди свечей. Длинные тени отплясывали на стенах усадьбы. Святые наблюдали за мамой с икон.

Марфа сделала пару нерешительных шагов.

– Это последние дни, когда мы ее видим.

Она убрала каштановые кудри за уши.

Полная Луна светила в окно, добавляя таинственный свет в комнату. В голове мелькнула мысль: «А может мама оживет? В полнолуние ходят покойники». Молодая графиня слышала рассказы Аглаи. Было это на святки. Папенька тогда долго искал ее, а она сидела под столом кухни, слушала, как девки гадают на суженого, да истории интересные рассказывают из заупокойного мира.

Спать потом несколько ночей не могла. Дверь спальни, да окно крестом осеняла.

А теперь страх ушел. Пусто было и холодно. Как в погребе у разорившихся бояр Никушиных.

Марфа приблизилась к покойной. Казалось, что маменька прилегла совсем ненадолго отдохнуть. «Она сейчас откроет глаза, заливисто рассмеется и скажет, что пошутила», -подумалось Марфе.

Треск пламени свечей наполнял комнату.

Наклонившись к гробу, Марфа оставила поцелуй на лбу матери.

– Совсем холодная, матушка,– прошептала девушка.

Ее слеза упала прямо на щеку покойной, будто та проронила слезу вместе с дочерью.

Свечи начали коптить.

– Что-то не так,– сказала Анна, пристально оглядев комнату.

– Могла бы, легла б с тобой в одну могилу, матушка,– тихо сказала Марфа.

– Ты что говоришь? Дурная!– схватила Анна сестру за руку. –Ну-ка пошли отсюда. Хватит на сегодня! Свечи Дарья потушит.

– Анна, постой. А вдруг она встанет. Ну вот сейчас. Давай подождем минутку.

Марфа цепко схватила Анну за плечи.

– Ты умом повредилась? Быстро отсюда пошли.

Черная копоть свечей начала заполнять комнату. Клубы дыма устремились к потолку.

– Вот…Вот сейчас встанет.

Марфа ринулась к гробу. Анна, зажмурив глаза, пыталась удержать ее.

– Господи избавь,– молила она.

Сестра едва не перевернула гроб.

– Ненормальные! Дом спалить хотите?!– выкрикнул Иван.

– Ванечка, забери ее. Она нездоровая,– взмолилась Анна.

Марфа мертвой хваткой вцепилась в гроб матери. Иван с трудом разжал ее пальцы.

– Сегодня полнолуние. Она оживет. Я знаю. Почему вы мне не верите?– упиралась Марфа.

Брат взвалил сестру на плечо. Марфа брыкалась, колотила его кулаками по спине.

– Анна держи двери!

Иван едва не уронил ее на лестнице. Марфа больно ударила локоть о перила. Жуткая боль пронзила тело, рука онемела. Он снова подхватил ее на руки.

– Вы ничего не понимаете. Если вы ее закопаете, она второй раз умрет. Вы убийцы! Убийцы! Вы и Евдокия! Она один раз убила, вы второй раз убьете! Не надо закапывать! Не надо!