Чтение онлайн

–Представь, какой была бы жизнь челоечества, если бы земля была полая, а мы жили бы на её внутренней стороне.

Пашка сидел на скамейке в парке, с книгой в руках и смотрел на мерцающий фонарь, стоящий чуть поодаль.

–Тогда фонари на этой стороне земли были бы звёздами для людей, живущих на другой её стороне. – я ответила нараспев, задумавшись над миром, который сейчас рождался в нашем воображении.
– Одна проблема – у такой земли не может быть гравитаци. – я вздохнула.

–Зато она могла бы крутиться с большой скоростью, и всё держалось бы на внутренней стороне и не падало за счёт центробжной силы. – Пашка мечтательно улыбнулся. – это Физика.

–А что, если такие планеты существуют? Может быть мы, живущие на поверхности, исключение? – я закрыла свою книгу и прислонилась плечом к Пашке.

–И поэтому наши космонавты не могут никого обнаружить?

–Возможно.

В тот день мы закрыли сессию. Летний вечер подарил нам долгожданное спокойствие, а время мы решили потратить на то, что любили больше всего. Мы сидели в парке с книгами и какао в термостаканах. Над нами разгорались звёзды, а в наших головах рождался целый мир, населённый неведомыми существами, живущими на внутренних поверхностях своих полых планет.

– Я кушать хочу. – плаксиво протянул Фёдор.

Я вздрогнула, вынырнув из воспоминаний о таком похожем вечере, но с совсем другим собеседником. Сердце гулко ухнуло и вернулось в обычный ритм.

– Там на выходе шаурму продают. – ответила я, не глядя на собеседника.

– Я хочу нормально поесть.

– Я слышала, что на площади “смены” открылся милый ресторанчик. Можем сходить.

– Тебе не зазорно идти на ужин к конкурентам?

– Неа. Должна же я отслеживать рыночные тренды.

– А, вдруг, нас там накормят тухлятиной?

– А ты им удостоверение покажи – по любому свежее сделают.

– А вот я слышал, что твоё кафе лучше.

– Слишком толсто. – я хихикнула, искоса посмотрев на Фёдора.

– Вредина. – не обиделся инспектор.

Мы покинули уютную скамейку и медленно пошли по парку. Уже ночная тьма окутала деревья. Теперь фонари лишь подчёркивали темноту ночи. Сделав небольшой круг, мы повернули в сторону кафе. Жрановский купил себе шаурму и задумчиво обкусывал её, глядя по сторонам. Я шла и думала, о том что инспектор не торопится возвращаться в столицу, иначе не дал бы мне уходить от рассказа, который ему нужен для дела. А может, он приехал по какой-то другой причине? А мной заинтересовался исключительно из любопытства к волшебнице, которую не засадили в тюрьму? Или же это новый уровень слежки? В любом случае, я ещё ни разу не слышала, чтобы кого-то отпускали после доказанного волшебства.

Тротуар вывернул к озеру. Тьма дохнула на нас влажным воздухом. Мимо проехал серебристый внедорожник, а я, когда заметила его, вздрогнула. Жрановский покосился на меня, но ничего не сказал. Через несколько минут, когда мы уже подходили к кафе, он остановился и спросил:

– Почему ты не хочешь рассказывать?

– Потому что не знаю зачем тебе это нужно. Вдруг, ты меня опять в тюрьму посадишь?

– А есть за что?

– Ты же знаешь мою статью. – я поморщилась.

–Знаю, но если бы у меня были основания для ареста, то я бы допрашивал тебя в тюрьме, а не в парке.

–Уверен, что основания не появятся после рассказа?

Инспектор задумался, провёл широкой ладонью по волосам и нахмурил чёрные брови.

– Давай завтра поговорим об этом? – предложил Фёдор.

– Давай. Только ты говорить будешь первым. – ответила я.

Инспектор Жрановский закатил глаза, но согласился. Я вошла в двери, окунулась в атмосферу, созданную мягким светом и инструментальной музыкой, улыбнулась, глядя на расслабленных гостей и оставила все проблемы с Комитетом за дверьми. Навстречу выскочил молодой официант – Лёша.

– Дарья, вы ужинать будете? – спросил он.

–Да, пожалуй, буду.

Я села за свой столик, скользнула взглядом по тьме за окном и принялась разглядывать посетителей. Интересно, сколько среди них магов? – вдруг, подумала я. Пашка говорил, что часть персонала волшебники. Жители гостиницы только волшебники, а посетители? Наверное, часть из них даже не догадывается о своей сущности, как я не догадывалась о своей. Перед глазами поплыли воспоминания.

Зимнее, морозное утро. Стеклянный купол небосвода терял тёплые рассветные краски, постепенно принимая зеленовато-голубой цвет. Мы сидели в лекционном зале, который в народе прозвали “астрономическим” из-за расположения на самом верхнем этаже самого высокого здания университета. Город гасил фонари, из тёпло-оранжевого становился серым. Лектор зябко потирал предплечья, расхаживал по подиуму, читал монотонную лекцию. Студенты сидели тихо – с этим профессором дисциплину никто не рисковал нарушать. Даже мимолётные шепотки глохли от единого взгляда преподавателя.

Мы с Пашкой сидели на самой верхотуре и, в перерывах между записями, молча играли в “балду”. Он выигрывал. Я тихонько злилась, но единственное, что могла себе позволить – это аккуратные тычки в бок. Пашка в ответ толкал мой локоть своим, во время записи конспекта, из-за чего буквы в моей тетради гуляли по строчкам. Я ворчала, Пашка беззвучно хихикал. Лектор сурово поглядывал на нас, но ничего не говорил.

По зданию пробежала дрожь. С потолка посыпалась мелкая крошка. Всё здание протяжно застонало и успокоилось. Тишину в аудитории никто не нарушил. Профессор, споткнувшийся было с повествования, невозмутимо продолжил читать лекцию, но её уже никто не записывал. Студенты нервно переглядывались, пожимали плечами, но делали это молча, не решаясь прервать преподавателя. От звонка все вздрогнули, разом вздохнули и, так же молча побросав тетради в сумки, понеслись потоком по лестнице вниз. Туда, откуда слышался то ли вой, то ли плач. Мы с Пашкой шли в хвосте нашего потока, потом влились в общую массу и, обогнув своих одногруппников, проскользнули в коридор пятого этажа.

Тут разрушения выглядели масштабно. Дверь в лекционный зал разлетелась в щепки, окна выбило, отчего ледяной зимний воздух заполнил собой коридор, вытеснил тепло. Людей здесь, как ни странно, было немного. Трое преподавателей и пять десятков студентов. Женщина, лаборантка с кафедры физики, сидела на полу, в разрушенном лекционном зале и плакала, периодически подвывая. Останки её мужа – преподавателя, лежали в месиве из щепок и осколков стекла. Никто не решался к ней подойти. Раненых студентов уже увели в медицинский блок, тело студентки, устроившей взрыв магией, лежало тут же. Как ни странно, но оно не пострадало. Внешне выглядело так, будто она уснула.

– Магия. – прошептал Пашка на выдохе.

Волосы шевельнулись у меня на затылке. Я повернулась к нему с вопросительным взглядом, но Пашка зажмурился, молча взял меня за руку так крепко, что у меня онемели пальцы, развернулся и рванул в обратном направлении. Я поплелась за ним. Мы вышли на улицу, пустынную из-за мороза. Кожу обожгло холодом. Мы прижались друг к другу в попытке сохранить тепло и стояли молча, долгие десять минут до звонка. Я чувствовала, что Пашке тяжело, но что послужило причиной такой реакции? Наверное, дело в слухах о том, что он тоже из семьи волшебников, решила я.

Несколько дней Павел ходил угрюмый, держался рядом со мной, а с остальными старался не разговаривать. Весь универ гудел о том, что студентка взорвала преподавателя из-за недопуска к экзамену, а Паша высказался по этому поводу только однажды, но сказал странно. Я запомнила. Он сказал, что студентка не виновата. Бывает так, что магия вырывается из людей сама по себе. Она годами копится в человеке, и, если волшебник не использует магию слишком долго, её плотность становится больше, чем плотность человеческой воли. Тогда она вырывается наружу и сносит всё на своём пути. И горе тем, кто окажется рядом.