Чтение онлайн

Джон предпринимал отчаянные попытки стать кем-то большим для нее, чем просто другом, но вся беда была в том, что для Мадаленны он и другом-то не был. Он был очень хорошим, повторила снова Мадаленна, но она и представить себе не могла, что это человек будет обнимать ее и целовать. Нет, она не искала каких-то сильных чувств, ей не нужна была страсть – все это только губило человека – но ей хотелось чувствовать себя с человеком так свободно, будто рядом с ней и не было никого. Присутствие Джона ощущалось во всем, он не мог быть незаметным, и это ей не нравилось.

– Я постараюсь, Джон. Но ничего не могу обещать.

Она никогда ему ничего не обещала, но и этой простой отговорки ему хватало. Мадаленне почему-то стало плохо. Никто никогда не озвучивал планы на ее счет, мама всегда демократично говорила, что она и только она имеет право решать свою судьбу, но при всей своей любви к искусству, Мадаленна была куда более приземлена, чем ее родители. Она понимала, что денежные запасы истощаются, понимала, что и сама она не сможет быть вечной студенткой и бегать по всему Портсмуту с сумкой, набитой чужими учебниками и решениями чужих задач. Ей необходимо было выйти замуж, и учеба в университете с голубой мечтой стать искусствоведом и писать диссертации на тему роли пейзажей в творчестве Брейгеля испарится так, словно ее и не было никогда. Да Мадаленна и сама была бы рада выйти замуж, вот только не за Джона.

Она подцепила носком сапога камень, и тот с глухим треском пролетел над лужей и упал около порога сторожки мистера Смитона. Она и не заметила, как они так быстро пришли. Мадаленна уже хотела войти и даже обернулась к Джону, как из открытого окна раздался смех мистера Смитона, и еще чей-то низковатый голос добавил:

– Теперь ты понимаешь?

– Замечательно, Эйдин! Замечательно!

Мадаленна осторожно заглянула в окно, но тут же отпрыгнула – человек стоял вполоборота, и одно ее лишнее движение могло привлечь внимание, а она вовсе не собиралась рассказывать, что она не подслушивала, а просто оказалась рядом. Объяснения всегда обвиняли человека, и было неважно, виновен он на самом деле, или просто попал в дурацкую ситуацию.

Она отпрянула к двери, и пять тысяч раз успела выругаться и пожалеть, что позволила Джону проводить себя до сторожки. Отпрянув от окна, она оказалась зажатой между полуоткрытой дверью и Джоном, и если бы даже она хоть слегка повернулась бы, то непременно угодила бы либо носом в коридор, либо в объятия Джона, и она могла поклясться, что из двух зол она непременно выбрала бы последнее.

Внезапно в комнатах настала тишина, и, решив, что, либо сейчас, либо никогда, Мадаленна нарочно громко хлопнула ведром, мягко оттолкнула Джона, и, постучав по дереву, зашла в комнату, которую мистер Смитон называл гостиной. К счастью, молчание не затянулось, и старый садовник сразу же радостно воскликнул и обнял ее, а потом пожал руку Джону.

– Познакомься, Эйдин, это моя Мадаленна.

Незнакомец, наверное, ей улыбнулся, однако она только молча кивнула и пожала протянутую руку, старательно смотря в другую сторону. Несмотря на свои полные двадцать лет, хроническая застенчивость не отступала от Мадаленны ни на минуту, и сколько бы она не старалась, ей никогда не получалось смотреть собеседнику прямо в глаза.

Мама тихо расстраивалась и думала, что виной всему замкнутое детство, а Бабушка только ругалась и потрясала своей палкой, говоря, что так она никогда жениха не разыщет. Нельзя сказать, что это помогало Мадаленне; она только больше обычного уходила в себя и выныривала на поверхность, когда ее звали по имени и просили переменить воду в вазах.

Она видела, как незнакомец пожал руку и Джону, и на лице последнего вдруг проступило что-то сродни узнаванию, однако он ничего не сказал, а только сел рядом с ней и завел какую-то пустую беседу о погоде и вчерашнем дожде. Незнакомец по имени Эйдин вежливо кивал головой и временами вставлял такие же пустые фразы и создавалось ощущение, будто они уже все были знакомы, вот только испытывали друг к другу скрытую неприязнь и старались каждого убедить в обратном.

– Впрочем, я не представился, – поднялся незнакомец. – Я – товарищ мистера Смитона, Эйдин Гилберт. Мы с ним хорошие знакомые.

– Очень хорошие знакомые. – уточнил садовник, и незнакомец по имени Эйдин кивнул головой.

– Вы из Ирландии? – учтиво поинтересовался Джон.

– Да, – кивнул мистер Гилберт. – Из Гэлвея.

– Наверное, красивый город.

– О, да, очень.

Светская беседа текла обычно-равнодушно, и Мадаленна спокойно пристроилась около газовой плиты, искоса поглядывая на мистера Смитона. Он не любил врачей, и даже под угрозой сердечного приступа всегда звонил ей, Мадаленне, а не в скорую помощь. Такая привязанность ее радовала, и даже под страхом пыток она бы не призналась, что временами такая ответственность пугала ее, и каждый вечер ей снился один и тот же кошмар: она прибегает к дому мистера Смитона и понимает, что опоздала.

– Ну, а я представлю своих знакомых, – улыбнулся мистер Смитон. – Это Джон Гэлбрейт, сын моего друга, а это Мадаленна Стоунбрук. – голос мистера Смитона вдруг потеплел, и, взглянув на него в ответ, Мадаленна мягко улыбнулась; если бы не незнакомец, она обязательно обняла старого садовника. – Моя помощница. Все, что ты здесь видишь, Эйдин, это ее рук дело.

Мадаленна нахмурилась и мотнула головой. Подобные похвалы были ей в новинку; Мадаленна вообще не любила, когда ее хвалили; подобные речи всегда ставили ее в тупик, и она не знала, что отвечать. Отрицание своих заслуг приняли бы за ложную скромность, а принятие – за слишком большое самомнение. Оставалось только сконфуженно соглашаться и мечтать, чтобы разговор поскорее окончился.

Странно было просто так сидеть, и она машинально взяла чайник в руки и поставила его на конфорку. Она была смущена. Смущена тем, что невольно подслушала разговор; смущена тем, что не могла ни повернуться, ни слова сказать; смущена своим неучтивым поведением. И чем сильнее она смущалась, тем сильнее что-то восставало у нее внутри против нового знакомого.

– Мадаленна, – повторил мистер Гилберт, но она все так же упорно разглядывала горящий фитиль и не повернулась даже на звук собственного имени. – Очень красивое имя. Почему-то напоминает итальянское.

– Оно и есть итальянское. – не очень приветливо ответила Мадаленна. – Моя мама – чистокровная итальянка.

Мадаленна понимала, что взрослые люди так себя не ведут, но она так часто слышала от бабушки слова про ужасную итальянскую кровь, мезальянс и вырождение рода Стоунбруков, что едва могла контролировать, стоило кому-то заговорить про ее итальянское прошлое.

– Правда? – учтиво ответил мистер Гилберт. – Полагаю, вам повезло.

– Не могу не согласиться.

– Италия – замечательная страна, ее культура наряду с греческой положила начала всей мировой эстетике.

Мадаленне вдруг захотелось повернуться и посмотреть на того, кто так лестно отзывался о ее малой родине, однако дух противоречия взял над ней верх, и она так же продолжала смотреть на фитиль, изредка то убавляя, то прибавляя газ.

Чайник все же вскипел, и пока она расставляла чашки, блюдца и развешивала полотенца, то все думала, когда же мистер Смитон начнет разговор, однако старый садовник только молчал, и каждый раз, когда она смотрела на него, взгляд его был затуманен, словно он пытался вспомнить что-то ускользавшее от него.