Магнолия
Шрифт:
Магнолия поскакала через распаханные борозды, изо всех сил стремясь поскорее достичь противоположного берега. Комья земли то разламывались под подошвами, как песчаные, то оказывались неожиданно твердыми – и ноги соскальзывали с них, подламываясь. Раз она даже чуть не забурилась носом, но вовремя выставила руки и упала на них.
На той стороне, на полоске твердой, травянистой земли, она сделала небольшую передышку. Присела, расстегнула сандалии, высыпала из них крошки нейтральной полосы.
Подумать только! Вчера еще она и пальчиком не прикоснулась бы к этой нейтральной полосе – так твердо знала, что этого нельзя. Нельзя! – об этом не уставал повторять и Юрок, и Доктор просил не подходить к ней близко… А сейчас уже все по-другому. Пахота осталась, но она ничего не означает. Около нее нет никаких часовых, никто ничего не охраняет. Да и охранять-то нечего – Магнолия не узнавала сада.
Их сад был весь перекорежен, изрыт, исковеркан, многие деревья повалены, бурьян кое-где торчал островками, а в основном травяной слой был сорван, содран – то ли бульдозерами, то ли экскаваторами. И поверженные кроны деревьев жалко трепетали под порывами горячего ветерка полузасыпанной листвой.
Магнолия дотронулась до ближней яблоневой ветки, потянула, пытаясь вызволить ее из-под пласта рыжей тяжелой глины. Некоторые маленькие веточки освободились, начали распрямляться, отряхивая запыленные листики, – но только с краю. Вся ветка была накрепко впечатана в вывороченный из-под почвы глиняный бугор. Надо было идти. А идти уже не хотелось. Что впереди? Разрушенный, сожженный дом? Убитые Доктор и Юрок? Лучше не знать. Лучше сидеть здесь, греться на солнышке – даже если сидишь на последней нетронутой полоске травы, зажатой между разрушенным садом и бывшей нейтральной полосой. Лучше закрыть глаза и думать, что ничего – ничегошеньки! – не произошло. И не могло произойти. Скоро придут учителя, и надо будет идти на урок. Ой, я не выучила уроки! Пусть, пусть! Это даже лучше – такое горе: не выучила уроки, меня будут ругать, мне будет стыдно, ужасно стыдно – и все по-прежнему – да, да! – лишь бы только все по-прежнему!
Виктор хотя бы пришел… Нашел же он меня в том карцере, вот бы и сейчас возник из воздуха, сказал нормально, по-человечески, куда идти, к кому. У него вроде тогда сорвалось: «К нашим». Наверно, это те, которых она видела в госпитале.
А тот, в госпитале – тоже врач – сам покончил с собой… И не будет ли «по-прежнему»? Было ли «по-прежнему»? Как она себя осознала – уже летели пули, уже кто-то умирал… Это ей хоте лось, чтоб сад был уютный и родной – но чего стоит уют, если его можно изничтожить за одну ночь? И за что, за что уничтожить? Только за то, что мы с Виктором здесь ходили, играли, смеялись во все горло? Одна видимость… И хорошие, добрые люди – Доктор с Юрком – охраняли эту видимость… Что может быть лучше видимости! Зря я не соскользнула в тот зеленый мир. Раз и все, и ничего больше, только облачко атомов в бушующей зелени. А вылезла, потратила столько сил – и зачем? Чтоб сидеть у края разрушенного сада? Виктор, помоги мне!
2
– Орешь-то ты чего? – неприязненно спросил Виктор, возникая рядом.
Он был все такой же нарядный, только теперь его к тому же украшала голубая шелковая лента, наискосок через грудь.
– Виктор! – Магнолия вскочила, обливаясь счастливыми слезами. – Я не орала, Виктор, милый… Мне только было так горько, так хотелось, чтоб ты появился скорей, я не знала, куда идти…
– Ну, мысленно орала. Я же слышал! Сорвала меня с Церемонии Посвящения. Хорошо, что меня уже успели посвятить, – видала? – Он горделиво указал на ленту. – Ну, давай, говори быстрей – что хотела?
– Виктор, – шепотом пожаловалась Магнолия, глотая слезы. – Я ничего не понимаю. Что случилось, какое посвящение? Куда ты меня звал?
– Да, кстати. Я ж тебя должен спросить. Ты почему не явилась в назначенный срок? А? Отвечай, быстро! – и он замолчал. То ли ожидая ответа, то ли вслушиваясь в себя.
– Виктор, родной мой, да я ж не знаю даже, о чем ты говоришь, – залепетала Магнолия, – я ничегошеньки не понимаю, объясни, пожалуйста, толком!
– Так. Что не понимаешь? – отрывисто спросил Виктор. – Конкретно давай.
– Ну… Посвящение это твое… Куда я явиться должна была? Кто назначил мне явиться? Ну, я не знаю – мне ничего не понятно!
– Посвящение есть Посвящение. Что непонятного? Время явки ты уже просрочила. Явиться надо в Храм Семена. Вызов всем послал сам Семен. Что еще? – отчеканив это, Виктор смолк, глядя поверх головы Магнолии.
Молчала и она, потерянно глядя на него и не в силах сообразить что-либо.
Наконец в голове забрезжило. Вызов!
– О каком вызове ты говоришь? – нерешительно спросила она.
– Ты не получила вызова? – бесстрастно уточнил Виктор.
– Нет… – тихо, нерешительно ответила Магнолия,
– Но ты умеешь совершать пространственные переходы? Ступорить можешь? Мимикрией владеешь? Да, да, я видел – владеешь. Только ленишься.
– Я не ленюсь, – еще тише ответила Магнолия. – Просто у меня то получается, то не получается. Чаще – не получается. И вызова никакого я не получала. И, может быть, ты… – но тут она замолчала, задумчиво всматриваясь в него.
Без сомнения, это был Виктор. Его высокий лоб, перерезанный двумя морщинками, его конопушки на носу, его губы… Но глаза! – она никогда не видела у него таких отрешенных, пустых глаз. И откуда вдруг у него эта манера смотреть поверх головы, замолкать после каждой фразы, будто вслушиваясь во что-то?
– Виктор, расскажи все, что с тобой произошло, – попросила она, – ведь ты…
– Ну что ж, – вдруг безразлично прервал ее Виктор. Он явно не слушал. – И такие нам нужны. Даже такие. Поняла? – его взгляд опустился к ее лицу. Ничего не выражающий невнимательный взгляд человека, которому нет особого дела до предмета, оказавшегося в поле зрения.
У Магнолии все аж замерло внутри.
– Ты, конечно, не из суперов, – размеренно вымолвил между тем Виктор. – Но при условии, что будешь стараться, и ты сможешь принести пользу. Слишком важные задачи стоят перед нами, чтоб пренебрегать любыми ресурсами.
– Чьи это слова… ты говоришь? – побледнев до холодка на щеках, проговорила через силу Магнолия.
– Семена, конечно, – высокомерно ответил Виктор. И в первый раз за весь разговор в его взгляде мелькнуло что-то живое. Но оно быстро погасло, сменившись опять пугающей бесстрастностью.
– Семен Любомудрый, с которым я постоянно нахожусь в контакте, помогает мне формулировать мои мысли. Это честь. Я один из самых способных суперов, поэтому между нами установлен индивидуальный канал. Только двое суперов еще удостоились такой чести. Двое. Но даже ты, если, повторяю – будешь стараться, можешь когда-нибудь впоследствии тоже удостоиться.
– Виктор… – осторожно остановила его Магнолия, – извини, но мне бы хотелось поговорить с тобой. Только с тобой, наедине. – Она тщательно подбирала слова, чтобы не обидеть этого Семена Любомудрого, – к нему, как она поняла,
Виктор относился очень хорошо. – Я, понимаешь, наверно, просто не привыкла так беседовать – втроем… Мне как-то неловко. Не по себе… Можно так сделать?..
– Ну вот! – вдруг почти закричал на нее Виктор. – Что ты наделала, дура? Он прервал связь! Дура безмозглая! Неловко ей! Да знаешь, какое это счастье необыкновенное: чувствовать, что он сам – Сам! – с тобой постоянно. Присутствует в тебе, является частью тебя. А ты при этом – только подумай, только представь на минутy – ты являешься частью Его! А теперь? Дура, дура, дура!