Чтение онлайн

– Где он умер?

– В руинах, – произнесла леди Фрогре. – Он умер в искусственных руинах.

В лесу было сыро и темно. Под послеполуденным ветром поскрипывали ветки, и во мраке разносились птичьи трели.

Руины представляли собой каменный барабан, увенчанный сланцевой иглой. Внутри он был пустым и ужасающе заплесневевшим. Под крышей порхали песчаные голуби. Пустые окна затянула паутина.

– Здесь я его и нашел, – произнес голос у меня за спиной.

Я обернулся. Пригнувшись, Ринтон Фрогре заглядывал в двери. Это был хорошо сложенный малый двадцати пяти лет от роду, с такими же, как у матери, густыми рыжими волосами. В его глазах таилось загадочное, неясное выражение.

– Вы Ринтон.

– Да, сударь. – Он слегка поклонился.

– Он был уже мертв, когда вы его нашли?

– Нет, инквизитор. Он смеялся и болтал. Ему нравилось приходить сюда. Он любил руины. Я пришел поблагодарить его за праздник, устроенный в мою честь. Мы разговаривали, когда у него неожиданно начались конвульсии. Всего через несколько минут он был уже мертв, а я даже не успел позвать на помощь.

Я почти не знал Ринтона Фрогре, зато знал, что отец им очень гордился, и послужной список молодого человека внушал уважение. Эн никогда не упоминал о какой-либо напряженности в отношениях с сыном, хотя, когда имеешь дело с благородным домом, всегда приходится предполагать конфликт на почве наследования. В момент гибели отца Ринтон – опытный солдат, обученный убивать без сомнений, – был с ним наедине.

Я держал свое сознание открытым… в прямом смысле. Даже без активного ментального пробирования мой псионический уровень позволяет улавливать поверхностные мысли. Сознание Ринтона не источало привкуса лжи, но я ощущал старательно сдерживаемое чувство утраты и звенящую тревогу. «Неудивительно, – подумалось мне. – Мало кто из граждан Империума способен сохранять спокойствие, когда его допрашивает инквизитор Священного ордосов».

Пока я не видел смысла давить на него. Рассказ Ринтона легко можно было проверить с помощью аутосеанса, во время которого психометрические техники запросто покажут мне последние мгновения жизни его отца.

Ринтон проводил меня обратно к замку, где и оставил наедине с моими размышлениями в кабинете Эна. Как мне сказали, внутри все осталось так же, как было при жизни лорда.

Стены, на треть высоты от пола обшитые панелями, по большей части закрывали лакированные полки, уставленные книгами в роскошных переплетах и инфопланшетами. Разумно размещенные светосферы, включенные на слабую мощность, парили по углам комнаты на уровне человеческого роста. Набор диванчиков с закругленными спинками и очень мягких кресел выстроился перед керамическим камином, где горели поленья.

Под выходящими на запад окнами с ромбовидным остеклением располагался стол, выполненный в виде широкого полумесяца из полированного дюросплава и висящий в метре над ковром на гондолах пассивных суспензоров. Стол был чистым и пустым.

Я сел за него, чуть ослабив гидравлику письменного стула, – я был на полголовы выше Эна Фрогре, – и стал вглядываться в зеркальную поверхность, кое-где поцарапанную. Не было никаких признаков контрольной панели, но плавный взмах моей руки над столом пробудил теплочувствительные пластины, встроенные в столешницу из дюросплава. Я коснулся нескольких из них, но они отзывались только на прикосновения Эна – возможно, чтобы они заработали, требовалась правильная комбинация рисунка ладони и генетического ключа.

Либо это, либо программное обеспечение инквизиционного уровня. Я отстегнул розетту от своего черного кожаного плаща и сдвинул в сторону крышку на сигнальном порту. Низко опустив устройство к поверхности стола, я ввел в панель несколько программ пурпурного уровня доступа, отключающих системы безопасности. Сопротивление было сломлено практически моментально, у меня даже не запросили паролей.

В этот стильный стол – за подобную мебель Эну наверняка пришлось выложить целую уйму денег – был встроен довольно мощный когитатор, модуль вокс-пикт-связи, почтовый архив, два хранилища данных и центральный пульт управления простыми электронными системами замка. Отдельные страницы файлов и писем выводились в виде факсимиле на поверхности писчей доски, а одним прикосновением пальца их можно было перелистывать или убирать. Эн отказался от любых бумажных архивов.

Я немного поиграл с устройством. Самым интересным из того, что я обнаружил, оказались список счетов за услуги, оказанные во время праздника, и список приглашенных. И то и другое я скопировал к себе на инфопланшет.

За этим занятием меня и застали Елизавета с Габоном. До того Биквин опрашивала прислугу, а Фелипп изучал окрестности.

– Здесь было более девяти сотен гостей, сударь, – сказал он, – и, наверное, еще сотен пять музыкантов, актеров и прочего карнавального люда.

– Откуда они прибыли?

– В основном из Менизерра. Местные актеры, несколько трубадуров и уличных акробатов с еженедельного текстильного рынка. Больше всего людей в труппе Каликина – это известные бродячие актеры – и «Выездной ярмарке Сансабля» – эти устраивают игрища, аттракционы и помогают организовать досуг.

Я кивнул. Габон, как обычно, подошел к делу обстоятельно. Этот низкорослый худощавый мужчина с коротко подстриженными черными волосами и кустистыми усами отслужил около семидесяти лет (сейчас ему исполнилось сто пятьдесят) арбитром в Дорсае, а затем уволился и перешел на службу ко мне. Простой, без всяких излишеств темно-синий костюм Фелиппа хитроумно сшили так, чтобы скрывать кобуру под мышкой.

– А что у тебя? – поинтересовался я у Елизаветы.

Она присела на один из диванчиков:

– Ничего примечательного. Вся прислуга пребывает в неподдельном шоке и печали в связи с этой смертью. И все с гневом отбрасывают мысль, что у твоего друга могли быть враги.

– Мне же довольно очевидно, что таковые имелись, – произнес я.

Елизавета сунула руку в складки платья и выудила оттуда небольшой твердый предмет. Она бросила его на столешницу, и тот приземлился со щелчком. Затем из него выдвинулись четыре многосуставные лапки, на которых он и устремился к моей ладони.

Я перевернул вверх ногами подбежавший ко мне ядоискатель и нажал на рычажок, спрятанный в его брюшке. Над проектором, встроенным в головку, возник шарик гололитической энергии, и я стал вчитываться в высветившиеся слова, осторожно поворачивая механизм вокруг оси.

– Следы лхо, обскуры и ряда других наркотиков второго и третьего классов в парковой зоне и комнатах прислуги. В конюшенном блоке обнаружились признаки семян пеншля. Снова лхо, а вместе с ним небольшие количества листерий и кишечных палочек на кухне… кхм-м…

Елизавета пожала плечами:

– Предсказуемо. Типичный набор увеселяющих препаратов. Ничего из этого не обнаружено в больших количествах, да и кухня так же чиста, как любая другая. Ты получишь точно такие же показания и в Спаэтон-Хаус.

– Возможно. Но вот семена пеншля довольно необычны.

– Очень мягкий стимулятор, – сказал Габон. – Не знал, что кто-то его еще употребляет. Когда я еще служил арбитром, они были излюбленным зельем квартала художников в Дорсае. Семена сушат, а затем закатывают в папиросы и курят. Несколько богемное старомодное курево.