Чтение онлайн

— Ком! Ком! — стеная, призывал он кого-то к себе на помощь.

К нему от грузовой машины пополз солдат. Тогда Ропатинский взял этого на мушку и выстрелил. Видно было, как немец осел и предсмертные судороги прошли по его телу: «За мамку!» — шептал Ропатинский. Тем же кончилась попытка второго солдата. «А это за…»

Боевой дух охватил партизан. Презирая смерть, шли они на врага. Малодушных сражали презрением.

— Ропатинский! — кричал Карасёв.
– — Чего прячешься?

Но ропатинский лежал недвижим: он был смертельно ранен в голову. Огонь со стороны немцев усилился. Коммунисты — Владимир Храмович, политрук Бурак, Михась Гулеев, сам командир роты Карасёв — ещё продолжали бить и по убегающим немцам, и по тем, которые ещё отстреливались. Вот от машин полетели две гранаты. Они упали как раз там, где только что за минуту перед этим лежал пулемётчик Кавтун. Осколки просвистели над его головой. В ответ на это цыганёнок также бросил гранату и она, взорвавшись, на миг окутала дымом и пылью грузовую машину. Вскоре из-под машин почти совсем прекратился огонь, но засвистели пули слева. Это били немцы, оставшиеся на опушке. Они слезли с машин и, развернувшись, пошли в наступление. Под давлением превосходящих сил противника партизанская рота отошла. Мёртвого Ропатинского унесли в чащобу.

Немцы потеряли тридцать солдат, двух жандармских офицеров, одного крупного земельного работника по Барановичской области. А старосту, служившего немцам проводником, расстреляли, по словам полицейских, сами немцы за то, что он, якобы, навёл их на партизанскую засаду. Во время боя три задержанные партизанами женщины с криком бросились на партизан, но также были убиты. В одной из них опознали переодетого мужчину. Как потом установили, это была маршрутная разведка. Так что в общей сложности немцы потеряли тридцать шесть человек, они легли рядом с древними врагами России, побитыми ещё нашими предками.

— Ну, как, деду? — говорит, улыбаясь, Коноплич, — слыхал?

— Добро, хлопец. Слыхал. Бой ваш слыхал. Славно дрались, видать, хлопчата. Дай вам бог здоровья, — вдруг неожиданно закончил старик и перекрестился.

В конце мая из Москвы партизаны макеевского отряда получили радиограмму. В ней говорилось, что Макей вылетает в район расположения своего отряда. Предлагалось встретить его с двадцатью подводами. Что только было, коБца комиссар Хачтарян зачитал это сообщение!

— Ура! Да здравствует Макей!

Тут же Михаилу Бабину было приказано достать пятнадцать подвод и со своей ротой идти встречать Макея. К ним были прикомандированы адъютант Макея Елозин и помощник командира отряда Миценко. Елозин сиял: скоро он снова увидит своего любимого командира!

Широкое лицо Бабина светилось радостью и его крепкие зубы белой эмалью сверкали на солнце. Русые волосы раздувал тёплый ветерок и Бабин то и дело, встряхивая головою, забрасывал их назад. С ним шли политрук Бурак и секретарь партбюро Пархомец. Всю дорогу только и говорили о том, что везёт Макей. Наверное, тол, автоматы, патроны…

— Может, пушку ещё? — спросил кто-то.

— Может, и пушку, — ответил Бурак, весело подмигивая.

На аэродром пришли к ночи следующего дня.

— Далеко как, — сказал Бабин, ложась на траву под дерево и вытягивая свои длинные ноги. — Устал, братцы.

Ночь была тёмная, безлунная. Часов в двенадцать стала медленно подниматься красная половинка месяца. Но света от этого не прибавилось. В небе, мерцая, горели мириады звёзд. Одна звезда, стоявшая низко над лесом, горела особенно ярко. Вдруг послышался ровный гуд моторов и вскоре тёмный силуэт громадной птицы проплыл над лесом. Внизу сразу вспыхнули три костра — два против друг друга на концах аэродрома, один сбоку.

Самолёт, сделав разворот, пошёл на посадку, но к изумлению всех, над ним летучей мышью пронесся немецкий истребитель. И не успели внизу что-нибудь сообразить, как стервятник вонзил в большую птицу струю огненных стрел. Снизу раздались беспорядочные запоздалые выстрелы. Пилот не заметил врага, а раздавшиеся выстрелы и блеснувшие огни принял за приветственные сцгналы. И он никак нэ мог понять, что же случилось с его самолётом: рули управления не подчинялись.

Партизаны видели, как громадный самолёт, ударившись о землю, вдруг снова подпрыгнул, потом опять стукнулся о землю и покатился мимо них, неся на хвосте. крутившееся пламя огНя. В окне самолёта проплыло радостное лицо Макея. Он ещё не знал о надвигающейся катастрофе, против которой уже невозможно было бороться. Счастливый, улыбающийся он держал в руках жёлтый кожаный портфель. «Сколько будет радости хлопцам», — думал Макей, с нетерпением ожидая, когда остановится самолёт и он сможет пожать своим хлопцам руки. Вдруг машину тряхнуло. Лётчик крикнул:

— Прыгайте! Авария!

Лётчик видел, как на него с громадней быстротой неумолимо надвигалась стена леса, озаренная пламенем костров и освещённая фарами самолёта. В этот момент только он один из всего экипажа понял, что случилось непоправимое. Ему с трудом удалось нажать на руль высоты, самолёт оторвался от земли, но тут же повис на высокой сосне, которая с треском сломалась под ним. И не успели люди на земле ахнуть, как раздались подряд три оглушительных взрыва, потрясшие воздух и в. тёмное звёздное небо поднялся столб огня и черного дыма.

Партизаны бросились к горящему самолёту в надежде спасти Макея. Кругом всё горело и трещало, всюду валялись ручные пулемёты, винтовки, автоматы. Партизаны отбрасывали их в сторону, тушили горящие ложа оружия.

Портфель! — воскликнул Елозин и, схватив кожаную сумку, бросился с нею к Миценко. — Вот… портфель…

К ним подошли Бурак, Бабин.

— Что там? Что? — раздались голоса.

В портфеле оказался Указ Президиума Верховного Совета СССР, ордена и медали.

И вот нет больше Макея. Даша плакала, уткнувшись лицом в ствол белой берёзы. Плечи её вздрагивали. Около неё стояли с заплаканными глазами Мария Степановна и Катя Мочалова. Рядом, на большой, освещённой солнцем поляне, выстроились партизаны макеевского отряда. Даша слышит голоса командиров, строящих и подравнивающих партизан, и не понимает, зачем всё это. Наступила минутная тишина. Комиссар Хачтарян подошёл к Даше, взял её за плечи:

— Нэ плачь, дарагая. Успакойся.

А у самого большие коричневые глаза наполнены слезами.

На солнечной, пёстрой от цветов поляне стояли макеевцы с суровыми загорелыми лицами. На середину вышел высокий человек в военной форме.

— Слово имеет секретарь Барановичского подпольного обкома партии, — громко сказал начштаба Стеблев.

Человек в военной форме откашлялся и сказал,, что по поручению Советского правительства он зачитает Указ Президиума Верховного Совета СССР и вручит ордена и медали партизанам отряда имени Чапаева.

— Гулеев Михаил Ильич — орден Ленина, — сказал секретарь и взял со стола красную коробочку.

Из строя вышел Мцхась Гулеев. Чётким строевым шагом он подошёл к секретарю, стоявшему по ту сторону небольшого стола. Секретарь левой рукой протянул ему коробочку, а правую подал для рукопожатия.

– — Служу Советскому Союзу, — оказал глухим голосом Гулеев и, повернувшись, пошёл к строю. Товарищи тут же прикололи ему орден на грудь.

Вслед за Тулеевым получили ордена Красного Знамени Василий Коноплич, Юрий Румянцев, Иван Свиягнн, Иван Пархомец, Александр Догмарев, Митрофан Миценко, Клюков. Орденами Отечественной войны награждены были Бурак и Мария Степановна, орденами Красной Звезды — Шутов, Байко, Павел Потопейко, доктор Андрей Паскевич и многие другие.

Строй партизан сразу расцвёл нарядными муаровыми лентами, эмалью орденов, светлыми бликами медалей «Партизану Отечественной войны».

В заключение секретарь обкома партии сказал, что советским людям не свойственно падать духом, если даже их и постигает горе.

Однако партизаны тяжело переживали гибель Макея. Даже высокие правительственные награды не могли скрасить этот день.

Макея похоронили с почестями. На середину вышел комиссар Хачтарян.

— Имя нащэго любимаго Макэя вэчно будэт жить в наших сэрдцах, кацо. Мы атамстим за тэбя. Спи спакойно, друг!