Чтение онлайн

— За сына вашего, — сказал Ломовцев, и старушка опять заплакала.

— Дос, мать! — глухим басом сказал старик, обнимая узкие плечи старушки.

Выпили за здоровье Макея, комиссара, за светлую память баяниста Феди Демченко. Все были почти уверены, что наутро немцы поведут наступление или налетят самолёты и разбомбят Кличев.

Предположения партизан оправдались. Фашистские стервятники вскоре начали систематически бомбить Кличев, разрушая город, улицу за улицей. Районные организации, срочно пришлось перевести в деревню Усакино, которая стала центром Кличевского советского района. Но широкие наступательные операции на партизан немцы пока прекратили.

Фашистам было не до того: под ударами Красной Армии их фронт трещал по всем швам и они, стремясь вернуть инициативу наступления в свои руки, бросали на Восточный фронт всё новые и новые дивизии. Разби-

[В сканированой книге утеряна страница 167]

Весна шла от речек и тёмных оврагов, шумевших полой водой. Она шла с гомоном и щебетом драчливых Воробьёв, радовавшихся солнцу, с криком галок и карканьем чёрных грачей. Журчали по канавкам ручейки, капали с крыш сверкавшие на весеннем солнце капели. Белый снег ещё лежал кое–где в лощинах и под ярким солнцем блестел до боли в глазах. Жмурясь и прикрывая глаза ладонью, люди радовались наступающему теплу и говорили:

— Весна очи крадёт. А пригоже!

— Скоро и сеять бы…

— Это верно.

И вот, когда в Кличев пришли партизаны, люди ожили. Колхозники выехали в поле на волах и конях. И непривычно было для уха советского человека слышать одинокие окрики и понукания пахарей вместо мощного гула тракторов, недавно бороздивших колхозные поля Белоруссии. В Кличевском районе весенний сев шёл под лозунгом укрепления советского района. Партизаны ревностно охраняли границы своей Малой Земли, которую по радио приветствовала Большая Земля.

— Держись, хлопцы! — говорил Макей партизанам своего отряда. — Фашисты того и гляди в гости к нам нагрянут.

Командир разведки Ёрин донёс из Терехова Бора, что враги рыскают близ Развад. Он прислал срочное донесение, в котором сообщал, что большей отряд фашистов занял Развады и Подгорье. Очевидно, враги задумали стянуть кольцо вокруг партизанской зоны и задушить партизан в смертельной блокаде. Макей и Сырцов доложили об этом в райком партии, ставший теперь штабом руководства всех партизанских отрядов. Зайцев и Викторчик, не покидавшие, кажется, никогда своих постов, сидели с воспалёнными от недосыпания глазами, обросшие, усталые. Они выслушали обоих и задумались. Зайцев, сморщившись и почесав усы, сказал:

— Да… Ну что же? Ведь это недалеко. Вы что думаете?

Он смотрел на Макея красными осовелыми глазами, словно недоумевая, зачем он тут.

— Наш участок, нам и идти, — сказал Сырцов.

— Это наше решение, — подтвердил Макей слова комиссара, поправляя поношенную гимнастёрку.

— Правильное решение. Действуйте! — сказал Викторчик, отрываясь от карты, разостланной на столе. — Желаем успеха.

Сырцов задержался:

— Хочу доложить о работе партгруппы. Пять человек вчера приняли. Пархомец хорошо поставил внутрипартийную работу.

— Не перехвали, — улыбнулся Зайцев. — Передай ему, чтоб никакой огульности в приёме. Только лучших! Партия — это сердцевина всего сущего. От неё и сила наша. Правильно я толкую?

— Ясно! — сказал убеждённо Сырцов и оглянулся. Макея уже не было.

— Я могу идти?

— Не забывайте наше партийное оружие — большевистское слово, воспитательную работу, — говорил Зайцев, пожимая Сырцову руку. — Привет парторгу. Говорят, он зятем Макею стал? Ну, всего!

«Хитрый мужик», — думал о Зайцеве Сырцов, разыскивая Макея по комнатам райкома.

— Он в машинное бюро зашёл, — сказала пожилая женщина, видимо, уборщица.

Макей, выйдя от секретаря райкома, направился было к выходу, но, услышав треск пишущей машинки, круто повернул вправо и зашёл к Броне. Увидев его, Броня вспыхнула. Макей был без казакина, в одной гимнастёрке и поэтому выглядел весенне–радостным, сияющим. Продолжая работать, девушка кивком головы и смущённой улыбкой приветствовала Макея.

— Как чувствуешь себя, Броня? — спросил он, усаживаясь около неё на стул, заваленный кипами бумаг. Она тряхнула волосами.

— Прекрасно, Миша. Я теперь не расстанусь с вами. Я так рада, так рада! — вдруг воскликнула она в каком-то экстазе.

Макей затянулся трубочкой, помолчал, поглядывая на тонкий профиль девушки.

— Что это у тебя с Лосем произошло?

В голосе Макея послышалась глухая ревность. И это смутило Броню. Но она решила рассказать всё.

— Он меня так напугал! — сказала она, побледнев, словно опять пережила тот ужас, которым была охвачена в кабинете Лося.

— Ты думаешь, я ревную? — спросил Макей, вставая и собираясь уходить.

— Я этого не думаю, — сказала она, боясь, как бы он не ушёл. — Посиди немного. Ты совсем забыл меня.

Она так много думала о нём, так хотела бы сказать ему многое–многое, а он не успеет встретиться, как уже бежит. «Нет, он не любит меня». В глазах у неё блеснули слёзы. Она отвернулась, стараясь промигать их. — «Могут войти люди». В это время и в самом деле скрипнула дверь и в комнату вошёл Сырцов. Глаза у него сверкали.

— А, вот он где! Привет Броне!

Он крепко стиснул девушке руку, быстро повернулся к Макею.

— Пошли! Ты извини, Броня, но нам пора.

— Я не держу вас, — тихо сказала она, ударяя по клавиатуре букв. Она сердилась на этого шустрого комиссара, одетого в старенький потёртый реглан. «Какой он грязный у него».

— Давайте я вам помою кожанку, — неожиданно сказала Броня.

Комиссар вскинул на неё чёрные смеющиеся глаза. «Задержать хочет. Как находчива любовь!»

— Нет, спасибо, — сказал он, идя к двери и таща за собой шутя упиравшегося Макея. — Кожанку мою небесная сила отмоет. После дождя она у меня блестит, как зеркало.

Броня осталась одна. Они не сказали ей, что идут туда, откуда не всем суждено вернуться. Улыбающееся лицо её сразу посерело. Ей стало невыносимо грустно: она опять одна. «Куда ушёл Макей?»

Макей бодро шёл по улице Кличева и, дымя трубкой, говорил комиссару:

— Отряд сильно вырос. Тебе с Пархомцем надо усилить воспитательную работу, растить партийную прослойку.

— Я об этом вот и думаю. А Зайцев говорит, чтоб не очень форсировали рост партии.

— Боится, что растворимся?