Чтение онлайн

– Нет. Зачем? – ублюдок Шайтана небрежно пожимает плечами. –У шатра есть окна. Выпей пока шотландский виски. Уверен, что в Асаде такого не достать . Здесь мы сами себе устанавливаем правила и законы. я распоряжусь, что бы мои люди решили проблему с покупателем. И надо ещё убедиться, что у тебя есть миллион долларов, а то мало ли…

Гнусно ухмыльнувшись, Азиз коротко кивает и, развернувшись, выходит из шатра. Я перевожу взгляд на арену, где все так же, не поднимая глаз, стоит Эрика. Блондинки, которые окружали ее с двух сторон, уже исчезли, как и предсказывал Азиз, их купили первыми. С растущим негодованием и бешено бьющимся сердцем я наблюдаю, как из толпы мужчин появляется двое вооружённых подельников Азиза и толкают Эрику назад, что-то шипя ей в лицо. Она вздрагивает и поднимает голову, словно oчнувшись ото сна, с яростью смотрит на того, кто стоит ближе, но благоразумно молчит, плотно сжимая губы.

Инстинктивно шагнув вперед, натыкаюсь на ещё одого бородатого бедуина с блестящими черными глазами на смуглом лице в видавшей лучшие времена военной форме защитного цвета.

– Заир-бей, пройдем к твоей машине, я заберу деньги за купленный товар, - из-пoд тонкой куртки отчетливо видны очертания автомата. Спорить, думаю, не стоит. Я бросаю быстрый взгляд за спину бедуина, но не вижу Эрику. Думаю, ей успели сообщить, что она только что продана,и скорее всего, мисс Доусон уверена, что счастливым обладателем является поверенный Видада или он сам. Именно таким был грандиозный план ее руководителей из американской разведки. Они неплохо все рассчитали, ориентируясь на прогнозирование, логические ходы и сомнительную теорию вероятности, подстраховавшись кучкой обученных агентов, но в этих местах действуют совершенно другие законы, не подвластные даже нам самим, а этого боссы Управления, к сожалению, не учли. нмаром правит свихнувшийся король-тиран, известный миру своими дикими выходками и высказываниями, без колебаний отрезавший от страны одну из своих провинций; поддерживающий кровавые революции; вступающий в бесонечные конфликты с соседними странами. Шаткий мир в Анмаре удерживает только правительственный аппарат аль-Мактума, каким–то непостижимым способом усмиряя его безумный нрав. И я понимаю, почему главный советник и премьер-министр аль-Мактума так рьяно стремится ликвидировать своего брата руками РС. Если хотя бы тень подозрения падет на правительство, кoроль уничтожит всех до единого. А если выяснится, что и разведка замешана – военным тоже несдобровать. Все это чревато новым восстанием. И как бы я ни хотел докопаться до правды прежде, чем ликвидировать Видада, логически понимаю, что его смерть лишит мою страну многих проблем в будущем. Анмар непредсказуем, красив и безумен так же, как и его король. Так чего ожидать от народа, который живет в стране под руководством человека с синдромом Kалигулы?

После передачи денег, бедуин, представившийся мне Мусой, помогает перенести канистры с водой и рюкзаки с палатками и необходимыми в пустыне вещами, из моего Хаммера на заднее сиденье предоставленного зизом ржавого багги характерного для пустыни жёлтого цвета. Замена так себе. Следы от осколочных пуль на обшивке и корпусе военного джипа – не самое страшное, а вот отсутствие крыши – полный трэш. Я смогу пережить пару дней под открытым небом, но Рика… изнеженная избалованная девушка, выросшая в Нью-Йорке, где все создано для комфорта людей. Знойное солнце, обжигающий ветер, пыльные и песчаные бури вряд ли ей придутся по вкусу. Эрика будет в ярости, хотя… после того, что нас ждет в шатре, ее гнев будет вполне заслужен и ожидаем.

– зиз обещал мне оружие, – напоминаю я, закончив перетаскивать вещи в багги. Сверкнув белыми склерами на фоне загоревшего дочерна лица, Муса мрачно кивает и оставляет меня на несколько минут наедине с двумя другими вооруженными торговцами. Закурив, я замечаю, как некоторые покупатели постепенно начинают покидать лагерь, загрузив в свои джипы, способные покорять пустыни, купленный ивой товар. Этих детей, девушек и парней уже никто не найдет. Возможность бежать минимальна. Тот, кто платит деньги, не любит расставаться со своей собственностью. Я запоминаю номера автомобилей, но, разумеется, никто не приедет сюда с настоящими.

Муса возвращается, когда я докуриваю вторую сигарету. У него в руках спортивная сумка. Несмотря на то, что я не озвучил свои пожелания, он почти со всем угадал. втомат, пара пистолетов и патроны. Не совсем то, к чему я привык, нo как говорится, за неимением лучшего сгодится.

– Сколько? – спрашиваю я.

– Пятьдесят, – немногословно и сильно шепелявя, называет цену Муса, показывая пять пальцев на случай , если я не пойму. Е*ать, пятьдесят тысяч за это старье? Они тут меня совсем за идиота держат?

– Хорошо. Я дам десять, и ты скажешь, что ничего мне не продавал, - понизив гoлос, предлагаю я. В густой бороде мелькают неровные желтые зубы. Не совсем понимаю, да это или нет. Взяв из рюкзака, загруженного в новый старый автомобиль, кожаный бумажник с казенными деньгами, отсчитываю десять озвученных тысяч и протягиваю Мусе. Расходы явно превысили все оговоренные с Кадером лимиты сумм, предоставленных мне для проведения операции. А еще и часами пришлось пожертвовать. Муса удовлетворённо кивает, бросая мне в руки сумку с оружием, которую я быстро прячу под горой дорожных рюкзаков. И почему с зизом не получилось так же легко договориться?

Меня снова под конвоем провожают в центральный шатер. Аукцион все ещё в полном разгаре. Некоторые мужчины успели угоститься хваленым виски Азиза и торгуются еще активнее. Сейчас идет ожесточённая борьба за совсем юную девочку, почти ребенка. Она испуганно озирается по сторонам, всматриваясь в алчные лица безжалостных монстров, готовых в любой момент наброситься на нее, по щекам текут слезы, искусаны до крови губы,и она что-то постоянно бормочет. Скорее всего, слова молитвы, которые в этом дьявольском гнезде не помогут никому из нас. Это место пропитано грехом и мерзостью. Мир катится в пекло, и я не в силах остановить неумолимый процесс. У меня совсем другое задание. Однако смотреть на детское горе выше моих сил. Эйнин было столько же, когда мы оказались под пулями и огнем в мечети.

– Сколько хотят за девчонку?
– остановившись, спрашиваю я у сопровождающих.

– А ты, я смотрю, ненасытен, Заир-бей. Для тебя приготовили одну красавицу, а ты уже выбираешь другую, – появившись у меня из-за спины,иронично произносит Азиз. – Не твоя забота девчонка. Ее уже купили.

– Кто? – вперив в ублюдка тяжёлый взгляд, спрашиваю я.

– Женщина. Малышке повезло. Будет полы мыть и садом заниматься, или же любовника хозяйки ублажать . Всякое бывает.

– Среди покупателей есть женщины?
– недоуменно сдвинув брови, я быстро осматриваю пространство шатра и действительно наталкиваюсь взглядом на женскую фигуру в дорогой бледно-голубой абайе и никабе, скрывающем половину лица. Она стоит возле арены, пока один из торговцев отвязывает запястья девочки от потолочной балки и передает стальную нить в руки покупательницы.

– Редко, о бывают, – ухмыляется Азиз.
– Но обычно они мальчиков покупают. А эта всегда за девочками приезжает.

– Kтo она?

– Обижаешь, Заир-бей, тут у нас все конфиденциально. У тебя же тоже наверняка другое имя. Да и я никакой не зиз. Зачем тебе имена, ас-сайед?

– Мне кажется, я ее где-то видел, - нахмурившись, я пристально всматриваюсь в закутанную с ног до головы женщину. Потянув девочку на себя, она не спешит освободить ребенку запястья, даже не смотрит на нее и, повернувшись спиной, тянет, словно щенка, за собoй к выходу. Лишь на пару секунд ее глаза отрываются от пола и встречаются с моими. У меня внутри все переворачивается. Дымчато-серые, стальные глаза, холодные, как лезвие кинжала, и острые, как бритва. Она опускает ресницы прежде, чем я успеваю распознать мелькнувшее в них выражение.

– Это вряд ли. Здесь собираются люди не только из Анмара, но и из других стран Ближнего Востoка. Очень низкая вероятность встретить кoго–то знакомого.

– Ты прав, – рассеянно киваю я. Возможно, это чертово место повлияло на мое восприятие. Слишком много мыслей и воспоминаний за последние дни. Та женщина, что ворвалась вместе с повстанцами в мечеть, давно погибла. Кадер уверил меня, что уничтожили всех, кто был ответственен за случившееся. Прошлое вторгается в настоящее не только мыслями, но и видениями. Пустыня не скупится на миражи для случайных путников.

– Поспеши, Заир-бей, хатун уже заждалась. – Азиз кивает в сторону узкого коридора, который ведет к ещё одному шатру, напоминающему большую туристическую палатку. Мы останавливаемся у входа с опущенным непрозрачным пологом.

– Я иду туда один. Мы договаривались, - посмотрев на Азиза, резко напоминаю я. Не думаю, что Рика услышит и узнает мой голос, учитывая гомон, стоящий вокруг.

– Я держу свои обещания, Заир, – скалится торговец. – Но мои люди покараулят здесь . На всякий случай. Вдруг тебе понадобится помощь, - сверкая зубами, гнусно ухмыляется зиз. Я не свожу с него напряженного взгляда, пока он обходит палатку сбоку и, остановившись, показывает на небольшое окно, закрытое сеткой. Гнилое подобие Шайтана. Это будет последнее развлекатeльное шоу в его жизни. Пусть насладится напоследок. Мрачно ухмыльнувшись своим мыслям, я уверенно отодвигаю полог и, наклонив голову, захожу внутрь. В ноздри ударяют ароматы пряностей, специй и эфирных масел, навевающих горячие ассоциации. В шатре темно, полумрак раcсеивает один единственный тусклый фонарь, расположенный как раз напротив гребаного окна. Ублюдок все предусмотрел. Даже освещение. Я бесшумно ступаю по толстым коврам, которыми устлан пол шатра, приближаясь к темному силуэту застывшей в напряжении девушки. Развернутая спиной ко входу, Эрика стоит на коленях среди хаотично разбросанных подушек. Запястья связаны кожаными наручами и сцеплены за спиной, лодыжки также зафиксированы. Расчёсанные до блеска темные волосы шелковистой волной струятся почти до талии. Ее переодели. Точнее, сняли прозрачную юбку, от которой все равно не было никакого проку. Kожу покрыли благовониями и маслами. Справа на полу я замечаю открытую бутылку виски и два наполненных стакана. Не хватает только винограда, щербета и рахат-лукума, чтобы можно было представить, что происходящее хотя бы отдаленно напоминает романтическую встречу двух любовников, а не примитивную дегустацию хозяина, купившего себе рабыню за, только вдумайтесь, миллион долларов.