Чтение онлайн

— Секс? — фыркаю я, сомневаясь в том, что ему есть чему меня учить. Нет, это не к тому, что я очень опытна, это не так, и я уже об этом говорила: просто я всегда все делала интуитивно, или спрашивала, разговаривала со своими немногочисленными мужчинами, чтобы использовать их желания и слабости против них. — Сексом с мужчиной я захочу заняться из-за голода по эмоциональной близости, но никак не с целью физической разрядки. А пока эмоциональной ни к кому и не возникает, — виртуозно вру я, думая о Престоне и о том, какие чувства он во мне пробуждает, а не тупое желание сбросить сексуальное напряжение.

— Кстати, — резко перевожу тему я. — Ты обещал показать мне портрет! — огибая Ильдара, направляюсь в сторону голубой гостиной, возвращаясь в атмосферу китайской культуры и азиатских мотивов, преобладающих в декоре комнаты.

— Нет, Рика, — Ильдар с силой дергает меня за запястье, заставляя меня замереть на месте и смерить его цепкую хватку на моей коже возмущенным взглядом.

— Тебе есть что скрывать? Или в твоем секретном тайнике я не первая, кого ты хочешь скрыть от посторонних глаз? — устраиваю допрос с пристрастием я, пытаясь прочитать истинные мысли Ильдара.

— Я еще сам не видел картину. Потом, Рика. Приходи в гости, когда она будет украшать одну из стен гостевых спален, — согласитесь, приглашение очень даже тянет на «ядовитого любовника». Ильдар ведет себя более чем подозрительно.

— Я и передумать могу. Насчет своего портрета, — скрестив руки на груди, смерила его испепеляющим взглядом.

— Не злись, детка. Прошу тебя. Правда, позволь мне самому сначала насладиться картиной. У меня есть особый пунктик на этот счет. Я эстет, и хочу насладиться работой Престона в гордом одиночестве, — напускает туману Видад, заставляя мое сердце биться чаще, но не от возбуждения, а от страха и неприятия того факта, что он ведет себя так, словно ему есть что скрывать.

— Что ж, одинокий ценитель искусства, — небрежно бросаю я. — Надеюсь, мой портрет ты будешь защищать от посторонних взглядов с таким же рвением. До встречи, Ильдар. Мне идти пора, — вырываюсь из его хватки, и отправляю воздушный поцелуй, перед тем, как скрыться в коридорах дома: — Orevoir!

Покидая голубую гостиную, не могу сдержать ехидной улыбке: и здесь я установила прослушку и над телефоном Ильдара поколдовала, внедрив внутрь микро-чип, пока он выходил в другую комнату. Все-таки в подобных мелочах и заданиях мне нет равных, хотя гордиться пока здесь нечем.

***

Следующим утром, я сразу набираю телефон Престона. Не знаю, почему так рано, скорее для того, чтобы сбросить мучительную с бессонной ночи тревогу и волнение, сдавливающее грудь:

— Да, — чувственным, хрипловатым ото сна голосом, отвечает Престон. Черт его подери. Простое «да», а у меня душа в пятки уходит от мужской энергетики, проникающей даже по радиоволнам.

— Сегодня вечером у меня есть время для работы с тобой, Престон, — деловым тоном заявляю я.

— Так быстро? Вау, девочка. Настолько не терпится приступить к детальному изучению моей техники? — что-то внутри меня надрывается, когда слышу легкий мелодичный смех на заднем плане. Черт. Почему меня так задевает, что Престон провел ночь, не скучая по мне, а вбиваясь членом в очередную натурщицу, которую сегодня удалит из своей жизни? Как удалил бы и меня, если бы у нас все случилось…

— Хочется поскорее избавиться от твоего общества. Навсегда. Закрыть гештальт, так сказать, — резко отвечаю я, стараясь не слышать подозрительный звук шуршания одеяла и простыни. Может, я накручиваю, а?

«Милый, тебе понравилось?» — воркует эта стремная девица. И не спрашивайте, почему она стремная. Я так решила и точка.

— Нет времени соревноваться с тобой в остроумии, Рика. Приходи в том платье, в котором я тебя увидел впервые, — отдает приказ Джейдан, и голос жеманной девицы наконец затихает… эй, какого черта? Надеюсь, он не заткнул ее там своей кистью?

— Это обязательное условие? А если ослушаюсь, о, великий мастер?

— Я сказал, в каком платье прийти, Рика. На моей территории не задаешь вопросов. Все будет так, как решаю и желаю того я, — с глухим смешком, этот мерзавец кладет трубку, оставляя меня наедине со своей злостью и пульсирующим между ног желанием, которое я пытаюсь унять, подавить, заглушить, зажимая между ними одеяло, но становится только хуже.

Сдается мне, желание позировать Джейдану обуславливается не одним лишь заданием. Я действительно хочу, больше всего сейчас хочу, отличаться на его портретах, выделяться среди безликих лиц в его «потоке».

Не знаю почему, но мне хочется стать для него куда более значимой, чем та голубоглазая бестия — бессменная и главная героиня его картин, женщина, занимающая, несомненно, все его мысли.

Ты уже не оригинал, Рика, — вспыхивают слова Джейдана, порождая во мне агонизирующее пламя ревности.

ГЛАВА 7

Мы вдвоем в комнате. Не было прошлого. Не было будущего. Только яркое, глубокое ощущение единственности этого мгновения в настоящем.

Джон Фаулз «Коллекционер».

Джейдан

Орудуя одновременно мастихином и кистью, проделываю на холсте поистине ювелирную огранку, смягчая и затемняя густой пурпурный оттенок. Подчеркнуть сияние рубинов сложнее, чем кристальный блеск алмазов, несмотря на насыщенность и многогранность алого. Даже в мелких рубинах, инкрустированных в благородный металл, есть некая чёрная энергия, неотвратимый рок или проклятие, которыми пугают маленьких девочек. Страшные сказки забываются, девочки вырастают, но магия камней настигает, околдовывая, лишая бдительности, подкупая, пробуждая низменные, грешные мысли. Персидские легенды противоречат моей смелой версии: древние персы верили, что драгоценные камни — это упавшие на Землю осколки тверди небесной, разрушенной злым Духом и наделенные божественной энергией. Кто я такой, чтобы спорить с мудрыми предшественниками? Я всего лишь художник, наблюдающий за несущемся к своему разрушению, утратившим первозданный смысл миром. Возможно, изначально камни с неба и были олицетворением света и защиты, а человеческая алчность превратила их в смертоносное оружие, проливая реки крови ради горстки алмазов.

Мои мысли могли бы продолжить внутреннюю дискуссию, поддерживаемую психоделическими переливами трансовой музыки, текущей из колонок, но последний финальный штрих подвел черту не только в законченном портрете, но и в собственной занудстве. Внутри разрастается ощущение облегчения и удовлетворения. Даже без критического осмотра, я знаю, что только что написал лучшую из своих работ, но вероятнее всего, ее никогда не покажут в музеях, а будут хранить на чердаках или под замком в частных коллекциях. Искусство способно не только вдохновлять и наполнять душу светлыми эмоциями, иногда оно пугает, идеально отражая черноту внутри нас, способную разрушить разум неподготовленного зрителя. Герой Оскара Уайльда, нестареющий Дориан Грей, мгновенно превратился в старика, увидев на портрете свое разлагающееся порочное нутро и умер, содрогаясь от ужаса. Вот он пример неспособности человека признавать, что каждый из нас полон демонов и мрака, но лишь единицы осознают, что свет и тьма, соединяясь, способны создавать новые, прекрасные миры.

Бросив грязные кисти и мастихин в специальную емкость с растворителем, не глядя на готовый холст, снимаю картину с мольберта, и ставлю лицевой стороной к стене. Звонок домофона раздается в момент перерыва между мелодиями, иначе я бы его не услышал. Быстрый взгляд на часы и губы кривит удовлетворенная жёсткая улыбка. Эрика пришла раньше. Нетерпеливая девочка. Тебе придётся ждать так долго, сколько я выдержу сам, не прикасаясь к твоим крылышкам. Щелкнув пультом, выключаю музыку, и намеренно неторопливо направляюсь к двери, открываю и, не дожидаясь, пока Рика поднимется, возвращаюсь к мольберту. Выбирая подходящий размер холста из уже обрамлённых, я слышу, как закрывается лифт и острые каблучки приближаются к двери. Выровняв крепление по высоте, устанавливаю на мольберт чистый холст.