Чтение онлайн

— Ну, думай, думай. Я тоже думаю, — коротко бросил генерал и опять принялся шагать.

По его лицу скользили тени. Лампа, сделанная из гильзы снаряда, коптила и вздрагивала от каждого близкого разрыва. Темные глаза генерала, казалось, совсем запали в орбиты, а морщины на лице стали еще резче.

— Кое-кто думает, возможно, что немцы дураки, — не поворачивая головы и не останавливаясь, произнес генерал.

— Я врага никогда дураком не считал, — обидчиво отозвался начальник штаба. — Вы, Алексей Александрович, не по тому адресу направили ваше замечание.

Генерал сел на койку, закурил и внимательно посмотрел на усталое лицо начальника штаба.

— Не сердитесь, полковник. Это я просто вслух высказался, В мыслях поставил себя на место генерала Ветцеля и решал за него боевую задачу. Я пришел к выводу, что Ветцель — хитрая бестия, вчера и сегодня он прощупал всю нашу оборону, наступал и на Шуклина, и на Бушева, и на Горпищенко, и на Потапова, и на Косоногова с целью нанести урон и нащупать наши слабые места. А сегодня усиленно бомбили балку и лощину между Колдуном и Безымянной не зря. Думаю, что завтра они нанесут главный удар по этой балке, где стоит пятьдесят первая бригада полковника Косоногова. И ударят в стык этой бригады с восьмой гвардейской. Замысел такой: прорвать нашу оборону в лощине и по ней пройти до моря, а потом уже, разрезав Малую землю надвое, бить нас по частям. Что вы скажете на это?

— Мои мысли совпадают с вашими, — высказался начальник штаба. — Выдержит ли бригада Косоногова? И численный состав, и качественный… Бригада пришла из-за Закавказья, в боях до этого не участвовала, моряков в ней нет.

Генерал задумался. Опасения начальника штаба не лишены оснований.

— Чей батальон на стыке?

— Капитана Березского. Опытный кадровый офицер.

Вошел начальник политотдела полковник Рыжов, широколицый, плотного телосложения и всегда спокойный.

— Сегодня ночью, — сообщил он, садясь на табуретку, — доставят обращение Военного совета армии ко всем малоземельцам. Только что звонил полковник Брежнев. Военный совет дает нам высокую оценку и надеется, что мы сдержим натиск гитлеровцев.

— Они имеют перед нами все преимущества, — сказал генерал. — И численное превосходство, и большее количество самолетов и артиллерии. Они располагают широким простором для маневрирования, чего мы лишены. За нашей спиной только море. Но мы имеем такое оружие, которого у немцев нет, — стойкость. Да, вся наша надежда на воинское мастерство и стойкость наших воинов!

— Позади нас море, смерть и позор… — добавил Рыжов. — Как стемнеет, я пойду поговорю с людьми. Бригада-то гвардейская, десантная, ей не впервой драться. Вернусь под утро.

— А может быть, вам, Андрей Иванович, не стоит самому. Риск большой. Не хочется в такое время остаться без начальника политотдела.

— Я завороженный, — отшутился Рыжов. — Бомба летит, а я в ямку, снаряд летит — раньше его к земле коснусь, пуля засвистит — наклонюсь, не сочту за труд.

— Завидую вашему хладнокровию, — признался генерал.

В дверь просунул голову дежурный офицер.

— Опять летят семьдесят бомбардировщиков, — доложил он.

Гречкин и начальник штаба пошли на наблюдательный пункт. В стереотрубку ничего не было видно — все кругом окуталось дымом и пылью.

Бомбардировщики стали пикировать.

— Так и следовало ожидать, — заметил генерал и локтем толкнул начальника штаба в бок. — Бомбят лощину, где стоит батальон Березского. Вот для кого резерв держать надо.

Он подозвал командующего артиллерией полковника Сабинина.

— Как у вас со снарядами и минами?

— Совсем мало. Почти все расстреляли за два дня. Корабли не успевают подвозить…

— Нацельте орудия на лощину.

— Нацелить можно. Но снарядов…

Генерал склонил седеющую голову. Неужели завтра придется пережить позорный день?

Наблюдатель за воздухом торопливо подсчитывал самолеты:

— Один, два, три… двадцать… шестьдесят, — и вдруг дико крикнул: — Миллион!

Из блиндажа вышел командир первого батальона капитан Березский.

— Чего панику разводишь? — сердито сказал он. — Ну летят и летят. А ты считай. Не первый день, пора привыкнуть.

Он посмотрел на небо. Оно было серое от пыли, а солнце имело тускло-оранжевый цвет.

Вражеские самолеты, выходя из-за горы Колдун, вытягивались в длинную цепочку.

— Всем в укрытия! — крикнул Березский и прыгнул в щель, выдолбленную в скале.

Настороженными глазами он следил за самолетами до тех пор, пока передний не перешел в пике.

«Наш батальон будет бомбить», — сделал он вывод и лег на дно щели, закрыв глаза.

— Девяносто три, — донесся до него взволнованный голос наблюдателя.

Сильный взрыв оглушил капитана. Вслед за первым раздался второй, третий… Сотни бомб рвали и дробили кусок земли шириной в пятьсот метров. Стало темно и Душно. Земля содрогалась, как при землетрясении.

Березский открыл рот: говорят, так легче переносить взрывы. Он заставил себя повернуться лицом к небу, с которого падала смерть.

Неба не видно — сплошная завеса из пыли, только слышны рокот моторов, надрывный визг пикирующих бомбардировщиков и свист бомб.

Березскому нестерпимо захотелось закурить. Он достал из кармана кисет и неожиданно чихнул, начал разворачивать кисет и опять чихнул, потом еще и еще. Все же свернул цигарку и закурил. Табак показался горьким, от него першило в горле. Но Березский делал затяжку за затяжкой. Чихнет и опять затянется.

Гул самолетов и свист бомб прекратились, но в ушах все еще звенело. Березский вылез из щели и осмотрелся. Ничего не видно, как ночью. Шагнул и чуть не упал в щель воздушного наблюдателя.

— Жив? — наклонился над щелью.

Наблюдатель поднялся, отряхиваясь, хотел что-то сказать, но только икнул, смущенно улыбнулся и опять икнул. Не удержался от улыбки и капитан.

— Я чихал, а ты, выходит, икал… Дуэт, можно сказать, подходящий…

— Меня… — выговорил наблюдатель и снова икнул, — немного оглушили.

— Выпей воды, — посоветовал капитан.

На месте землянки, в которой жил командир батальона, зияла глубокая воронка. Березский присвистнул от огорчения и пошел туда, где под толстым скалистым пластом находилась землянка связистов. Она оказалась цела. Здесь находились начальник штаба батальона Алексей Кривошеин, его заместитель лейтенант Иван Селезнев, радист и два связиста.

— Как тут у вас? — осведомился Березский.

Кривошеин доложил, что все в порядке.

— Только очумели малость, — добавил он.