Чтение онлайн

Жестов часто смотрел в бинокль через Цемесский залив на разрушенные корпуса цехов и вздыхал: «Что, гады, сделали с заводом. Попробуй-ка восстанови его».

Невдалеке от Жестова лежал пожилой сапер Никита Петрович Кожин. У него длинные вислые усы и мохнатые брови, из-под которых смотрят колючие глаза. Родом он из Смоленской области, участвовал в первой империалистической войне. До войны был плотником в колхозе. Он любил строить блиндажи и не очень-то охотно шел ставить или снимать мины.

Кожин тихо напевал старую солдатскую песню:

Раньше он вроде бы не пел. Во всяком случае, Жестов не слышал. Кожин был не очень-то разговорчивый человек, да и характером малоуживчивый. Вчера, к примеру, разругался с Жестовым. Из-за пустяка, можно сказать. Не понравилось, видите ли, ему, что Жестов сильно храпел. Кожин разбудил его и стал ругать. Жестов отшутился: «Не я виноват, а бог, к нему претензии имей». Тогда Кожин осерчал еще больше и вышел из землянки. Вот поговори с таким. Правда, Кожин быстро отходил и зла не имел. Сегодня в обед он уже разговаривал с Жестовым как ни в чем не бывало.

Перестав петь, Кожин зевнул и проворчал:

— Не спится, черт те что! Мысли разные лезут… Завсегда так вот…

— И мне что-то не спится, — признался Жестов, поворачиваясь к нему. — Смотрю вот на свой завод — и на душе горько.

— Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, — сказал Кожин.

Жестов не ответил, только нахмурился, а на скуластом лице заходили желваки. Догадаться нетрудно. Завтра он пройдет по улицам родного города, придет на Староанапскую, где жил до войны и где осталась его семья. Где сейчас мать, жена, дочка? Фашисты угнали из города все население. Об этом Жестову было известно. Где искать родных? А вдруг…

— Хорошо, когда тебя ждут, — вздохнул Кожин, вынимая кисет. — А меня — никто. На моих глазах бомба разворотила избу. Жену и детей — насмерть. После войны мужики вернутся в свои деревни. А я куда? Зачем я поеду в свою деревню, где ни родных, ни кола ни двора? Бобылевать придется.

— Женишься, придет время, — успокоил его Жестов.

Он понимал состояние Кожина и даже испытывал в какой-то степени смущение оттого, что вот он, Жестов, войдет завтра в родной город, возможно, встретит семью, а Кожин никогда не испытает такой радости.

— Куда уж мне жениться, — махнул рукой Кожин. — Года не те.

Жестов придвинулся к нему и сказал:

— Знаешь что, Никита Петрович, а ты после войны приезжай в Новороссийск. Разыщешь меня, помогу на завод устроиться. Вдали от родной деревни горе быстрее зарубцуется.

— Дожить надо…

— Доживем! — уверенно тряхнул головой Жестов. — Мы — да не доживем!

— Сам знаешь, сапер ошибается в жизни один раз.

— А зачем нам ошибаться? Ни к чему вроде бы.

— Балабон ты, как погляжу, — беззлобно проворчал Кожин. — Под тридцать скоро, а серьезности у тебя маловато.

Он забросил в кусты окурок, лег на спину и закрыл глаза. Жестов усмехнулся, провел рукой по впалым щекам и проговорил:

— Побриться бы…

— Тебе следует, — сказал Кожин, не открывая глаз.

— А тебе?

— А мне ни к чему.

— Неправильно рассуждаешь, Никита Петрович. Освобождение города — праздник для всех, а не только для его жителей. Скажешь — не так?

— Так, — охотно согласился Кожин и поднялся. — Уговорил. Идем бриться. Уже стемнело, поужинаем — и на работу.

В полночь саперы вышли на передний край. Слово «вышли», пожалуй, будет не точным, вернее — поползли.

Гитлеровцы, видимо, что-то предчувствовали. Они чаще обычного пускали ракеты, стреляли не простыми пулями, а трассирующими. На нейтральной полосе часто рвались мины и снаряды.

Обливаясь потом, Жестов ползал по каменистой почве, нащупывал мины и обезвреживал их. Разминировав свой участок, он подполз к проволочному заграждению и, лежа на спине, стал резать колючую проволоку.

Взлетавшие вверх ракеты заставляли его замирать и проклинать в душе ракетчиков, мешавших работать. А тут еще проклятые снаряды. То тут разорвутся, то там. Того и гляди накроет. Тогда прощай, любимый город.

Жестов был опытным сапером, не раз бывшим в переплетах. Хладнокровие никогда не изменяло ему. А сегодня он особенно был осторожен. Почему — понятно.

Когда он закончил резать проволоку и пополз к своей передовой, откуда-то справа послышался приглушенный шепот:

— Степан, слышь…

Жестов замер и насторожился. Минуту спустя он Услышал:

— Это я, Кожин. Ползи сюда…

«Что у него случилось?» — встревожился Жестов.

Выждав немного, он пополз в его сторону.

«Ранило», — пронеслось в голове.

Кожин лежал, широко растопырив руки. Когда Жестов подполз к нему, он предостерегающе поднял одну руку, а потом зашептал ему на ухо:

— Непонятная ягодина, понимаешь. Может, ты сообразишь, что это такое.

— Где?

— Вот. Осторожнее.

Жестов нащупал выступающие из земли железные усики. Несколько минут он счищал с мины землю, ощупывал со всех сторон. Руки у сапера загрубевшие, но чувствительные. Мина — это такая штуковина, которая требует деликатного обращения. Прикосновения к ней должны быть нежными, грубостей она не терпит. Жестов это прекрасно знал. Закончив обследование, он заключил:

— «Лягушка».

Перед ним была прыгающая мина, которую десантники окрестили «лягушкой». Если человек чуть надавит на выступающие из земли три усика, то мина сначала подпрыгнет на метр от земли, а потом взрывается. Начинена она шрапнелью.

— Впервые с такой встречаюсь, чтоб ее… — виновато прошептал Кожин.

Но Жестов уже знал о таких минах. Неделю назад он ходил с разведчиками, и ему попались две такие.

Обезвредив «лягушку», Жестов спросил:

— Теперь все?

— Все. Проволоку перерезал.

— Тогда двинем назад.

Не успели они отползти и десяток метров, как послышался пронзительный свист снаряда. Кожин вдавил Жестова в землю и навалился на него. Снаряд разорвался близко. Осколки просвистели над саперами. Кожин дернулся и свалился с Жестова.

— Чего это ты вздумал меня прикрывать? — сердито зашипел Жестов, повернувшись к нему. — Я тебе не командир и не баба.

— Не болтай. Полезли дальше.

До окопов уже оставалось несколько метров, как опять просвистел снаряд. И снова Кожин прикрыл Жестова. Осколки пролетели, а он продолжал лежать, слегка оглушенный взрывом. Жестов некоторое время не двигался. Потом стряхнул с себя Кожина и повернулся к нему с желанием выругаться. С какой стати Кожин рискует ради него?