Чтение онлайн

Каждого временами бьют. Но была предана моя вера в людей и любовь к ним; лучше бы меня убили, лишь бы не ввергали во тьму кромешную. Моего лица коснулись водоросли, я схватился за них и вместе с ними всплыл наверх. Прямо на меня глядела каменная голова кинжалозуба. Изо рта зверя торчало железное кольцо. Моя реакция была мгновенной, и я схватился за кольцо. Выплюнув грязную воду, я подтянулся к берегу. Теперь, когда опасность была позади, на помощь мне прибежали два официанта из таверны. Я лежал на гальке лицом вниз и не давал им поднять меня. Я плакал.

Какой-то незнакомец с ближайшей барки выловил треугольную шляпу капитана и водрузил ее мне на голову. Они посадили меня. Напавшие давно исчезли в боковой аллее. Вокруг меня росла толпа - работяги, какие-то типы в передниках; одни смеялись, другие волновались и негодовали - все глазели на образчик немилости Фортуны.

Я не мог вынести всеобщего посмешища. Вскочив на ноги, я вырвался из толпы и, придерживая шляпу, бросился прочь. С одежды ручьями текла вода. Пробежав мимо кузнечных мастерских, я заскочил в заросший травой двор и упал на сломанный шлифовальный круг. Униженный и оскорбленный, я закрыл лицо руками.

В моей памяти возник образ капитана Джона Сан-Лазионио. Он как ветер несся по горным склонам вместе со своей Ла Синглой. Может быть, это он отдал приказ этим ублюдкам, считая, что я имею виды на Ла Синглу? Даже в нынешнем мрачном расположении духа я не мог в это поверить. Возможно, за всем этим стоит Отто Бентсон? Тоже вряд ли. И тут я подумал о Поззи Кемперере.

Это могло быть только его рук дело и ничьих больше. Решив, что жена должна остаться верной ему, он разнюхал все о капитане и расставил доблестному офицеру ловушки. И его амбалы, которыми он часто похвалялся, ошибочно приняли меня за капитана Лазионио! Почему бы и нет? Разве не было на мне треугольной шляпы капитана? Даже официант принял меня за вояку.

К тому же хулиганы необычайно глупы. Замечательно. Маэстро должен узнать о разбойном нападении его людей на невинного человека.

Я все еще чувствовал, что меня предали. Несчастье опустошило меня; но не лежать же остаток дней на шлифовальном кругу. Шатаясь, я встал на ноги, отряхнул шляпу и побрел к Ароматному кварталу. В сапогах хлюпала вода. И поделом старой лисе, если он потеряет Ла Синглу. Сейчас я исполню роль подмоченного Купидона и тотчас вручу ей послание Лазионио о тайной встрече.

"Как однако быстро сбылось предсказание калеки-мага,- произнес я про себя.- Они могут предвидеть события. А постель, которую мы делим, это, конечно, ложе Ла Синглы".

Конечно, мне, возможно, больше никогда не доведется в нем побывать, но я знал все прелести этого рая. Противоестественно помогать другому человеку войти туда, в особенности тому, по чьей милости тебя бросили в вонючий канал.

Что-то уж подозрительно быстро сбылось пророчество. Возможно, предсказатель сам привел налетчиков от Кемперера. Ходили слухи, что у старого негодяя были такие же длинные руки, как у Высшего Совета.

Пересекая площадь Руппо, я остановился и стряхнул со шляпы оставшиеся капли воды. На другой стороне площади, на привычном месте сидел пухлый молодой астролог Партере. А перед ним - стройная женская фигурка с золотистыми волосами. Ла Сингла снова пришла к нему за советом.

Я спрятался за обломками капители и наблюдал за ней одновременно с сочувствием и раздражением. В трудную годину она поминутно бегала к предсказателям, напоминая испуганного ребенка, ищущего утешения у юбки матери. То, что она снова обратилась к Партере, говорило о том, что капитан посеял смятение в ее очаровательной груди.

Астролог находился в тени; на Ла Синглу, как и вчера, светило солнце, но оно не было таким ярким, как в прошлый раз.

Но как изящны были ее движения и выразительны жесты! Такой неподражаемой естественностью могла обладать только великая актриса. Наклонившийся к ней астролог тоже казался завороженным. Я видел, что они разговаривали, но голосов не слышал. Однако жесты Ла Синглы были столь красноречивы, что я понимал происходящее между ними, как будто сам находился рядом.

Она сказала ему, что пришла, как и обещала, чтобы забрать заказанный ранее гороскоп. С каким деликатным выражением! Ей впору было бы играть в пантомиме, где не надо слов! Но все же по жестам я не сразу смог определить, кому предназначался этот гороскоп. И только когда Партере вытащил из рукава лист бумаги и вручил ей, я вдруг понял, что гороскоп был составлен на ее солдата. Она получала в руки судьбу Лазионио.

Тут же из кармана, привязанного лентой к юбке, Ла Сингла достала серебряную монету. Она вложила ее в ладонь астролога. Приятно было глядеть на пластику ее движений, когда она вытягивала руку вверх, чтобы дотянуться до руки астролога. Партерелишь немного нагнулся, оставаясь по-прежнему в кресле.

Отступив чуть в сторону, Ла Сингла развернула бумагу и впилась глазами в написанное. О непередаваемое изящество, с каким вдруг безжизненно поникла кисть ее руки! Какую гамму смятенных чувств отразило внезапно побледневшее лицо! С какой утонченной грацией была прижата к прелестным губам тыльная сторона ладони - как бы с целью подавить рвущийся крик. А это отчаянье во взоре? А неподдельные слезы, струящиеся по бледным ланитам? Какое искусство! Какой талант, господи!

Далеко стоял я от сцены, но жесты и мимика Ла Синглы так ясно передали содержимое гороскопа, что я как будто сам его прочел.

Ясно было, что часы пребывания капитана на сцене Театра Теней Жизни сочтены. Ла Сингла и астролог жестикулировали, глядя сначала на восток, затем на север. Ах, Твртко, беспощаден твой меч! Исполнены ненависти и коварства твои гяуры! И расставлены уже засады в Прилипитах для тех, кто осмелится преследовать тебя! Увы, бедный Лазионио! Такой молодой! Так скоро! И звезды так жестоко ополчились против тебя, как ты того и опасался! Смотри, как страдальчески обхватила голову твоя возлюбленная, как будто не ее это голова, а отрубленная твоя!

С бледным челом, с дрожащими губами спрятала Ла Сингла гороскоп на груди и как безумная бросилась прочь. Сцена ухода была сыграна безукоризненно, как и все, что играла Ла Сингла, но - в последний миг - она скосила глаза в сторону моего укрытия.

Ну, я так и думал. Актриса до мозга костей, могла ли она не проверить реакцию публики? Все это время она знала, что я за ней наблюдаю! Еще секунду назад я воображал, что мрачные пророчества Партере погонят ее прямиком к Лазионио. Я уже представлял, как она умоляет его внять предостережениям звезд и остаться, а полк пусть себе выступает в полночь без командира. Но нет, нет, не будет этого, теперь-то я уж точно знал.

Оценивая ее последний взгляд, я пришел к выводу, что она действительно страдала, но это не мешало ей испытывать удовольствие от прекрасно разыгранной пантомимы. Это я мог понять. Не то чтобы здесь было поровну игры и настоящих чувств, просто игра и реальность давно стали для нее одним и тем же.

Карета может спокойно уезжать в полночь, Ла Синглы в ней не будет. Свои роли она предпочитала разыгрывать перед публикой, способной по достоинству оценить ее волшебный дар. Кемперер это мог, а вот солдаты, заглядывающие в глаза смерти где-то в недоступных горах,- сомнительно. В ее натуре артистический темперамент всегда брал верх над воинским чувством повиновения долгу. Она любила, она переживала, она страдала - и у нее хватало ума не делать ничего такого, что могло бы положить конец этим увлекательным занятиям.