Чтение онлайн

О склоны гор, где веселей Стремительный журчит ручей, Где каждая тропа зовет:

"Идем со мной скорей!"

Где на чешуйчатых зверей Ватага храбрых егерей Ведет охоту, погоняя Своих выносливых коней...

У ног гиганта-тенора пощипывал струны лютни де Ламбант. У него, как и других музыкантов, на шее была пуховая опояска, что делало его похожим на грифа или ротогуба. Пробившись поближе, я позвал его. Он подошел ко мне, как только закончилась песня. Выглядел он необычно подавленно.

– Де Чироло, друг мой, как тебе этот бордель? Музыкантам здесь не дозволено говорить со слугами, а гостям - с музыкантами.

– На правах гостя я буду разговаривать со своими друзьями, когда только пожелаю. Он вытер лоб.

– Да, боюсь, дружище, простоват ты для этой публики. Похоже, что ты единственный достойный человек в этом

204

скопище! Ты замечаешь - только не выдавай себя взглядом,- как эти мужланы мимоходом щиплют рабынь, не прерывая бесед с друзьями? Клянусь святыми мощами, никогда не думал такого увидеть!

– Ну, мы ведь не в Малайсии.

– Это больше похоже на гнездо орнигуанов. Этакий гадюшник.

– Морализируешь, де Ламбант? Я думал, тебя привлекает декаданс!

– Я не знал значения этого термина, пока не оказался здесь. Посмотрел бы ты на них вчера вечером...

– Где Армида и Бедалар? Лицо его поскучнело.

– Бедалар здесь нет. Кайлус свалился с коня среди быков и, его, дурачка, слегка потоптали. Поэтому Нортолини, дураки этакие, остались в Малайсии. И Бедалар не может вырваться в объятия своего любимого, глупышка этакая. Но я не могу предаваться развлечениям все эти три дня в одиночестве. Это было бы глупо... Жилое помещение музыкантов - таким эвфемизмом я называю этот коровник - расположено рядом с жильем рабынь... Думаю, мы должны легко относиться к жизни, правда, мой юный друг? Я видел Армиду, но поскольку слугам запрещено разговаривать с музыкантами, а музыканты не могут...

– Она где-то в этой толчее. Должно быть, ищет меня.

– Твоя простодушная вера далеко тебя заведет. Ну, а если тебе не удастся найти ее, Перри...

– Тогда что?

– Тогда приглядись к темнокожим девицам. Просто сногсшибательные красотки...

Дружески кивнув ему, я снова погрузился в людскую гущу, освежаясь время от времени глотками доброго вина.

Шум, жара, толкотня и кислый запах пота сделали свое дело - у меня закружилась голова. Вино, конечно, тоже своего добавило. Я дерзко заглядывал в глаза женщинам, которые в обычной обстановке не удостоили бы меня и взглядом. Начались ганцы, а в дальнем углу зала выступали акробаты.

В этом столпотворении я все же приметил, что к трем залам примыкают еще и комнаты поменьше. Сквозь их двери и занавески сновали служанки, так что мне удалось заглянуть в некоторые из них и убедиться, что то были приватные номера для любителей пикантных развлечений. В одной из комнат сатир занимался любовью с рабыней, к вящему удовольствию наблюдающих леди и джентльменов. В другой, в которую как

205

раз зашла служанка, я увидел трех голых господ и одну рыжеволосую женщину. Ну, неважно, чем они там занимались, я, в конце концов, только мельком взглянул... Я подкрепился еще одним стаканом вина и заглянул в третью. Здесь-то я и увидел своего гостеприимного хозяина Эндрюса Гойтолу в окружении небольшой компании. Без колебаний я прошел внутрь, дабы засвидетельствовать свое почтение. Не для того я сюда приехал, чтобы оставаться в тени.

Гойтола сидел за резным дубовым столом. На нем была обычная щегольская одежда - короткий вечерний халат белого цвета с хлястиком на спине и воротничком стоечкой и лиловые шелковые брюки. Он барабанил пальцами по столу. Большинство присутствующих сидели спиной к двери. Все это смахивало на сборище заговорщиков. Я узнал молодого герцога Ренардо. Он был в легких доспехах. Его вьющиеся локоны отливали золотом. В комнате находились две женщины: госпожа Гойтола, мать Армиды, пристально смотревшая на меня, и куртизанка, которую я сразу узнал. Это была чересчур разукрашенная женщина с мандолиной из сада Ренардо, которая так понравилась Кайлусу. В этот вечер на ней было еще больше краски, чем тогда.

Несмотря на присутствие женщин, встреча явно была деловой. Когда я вошел, стоявший в тени джентльмен с длинным серым лицом и в длинном сером плаще говорил:

– Смею напомнить вам, Гойтола, что оборона не является главной задачей Малайсии. На что Гойтола ответил:

– Но без средств защиты Малайсия погибнет.

– Существуют древние способы защиты. Самым лучшим является Первородное Проклятие, предохраняющее нас от перемен. Первейшей нашей обязанностью должно быть поддержание этого Проклятия с помощью религии. Мы должны помнить о священном предназначении всего, даже этой охоты: "Мы идем, чтобы умертвить плоть своих предков..."

Он прервался и обратил ледяной взгляд на меня. Сидевшие за столом джентльмены медленно повернулись, чтобы сделать то же. Гойтола сидел полубоком и из-за высокого воротника я мог видеть только один его глаз. Вместо второго сверкала застежка. Только герцог приветствовал меня обычным образом.

– Это наш друг - покоритель воздушной стихии. Вижу, что у тебя все в полном порядке. Что привело тебя сюда, де Чироло?

– Просто хорошее настроение, сэр.- Я поднял свой бокал.- Хочу пожелать вам, джентльмены, доброго здоровья!

206

– У нас деловая встреча,- сказал Гойтола.

– У меня не было намерения помешать вам. Я ухожу. Герцог дружелюбно произнес:

– Если ты ищешь Армиду, мы ничем не можем помочь тебе. Лицо Гойтолы стало серым, как зола. Он опустил голову,

чтобы скрыть это. Я вдруг ясно понял, кого прочил Гойтола в

мужья своей дочери.

Я уже повернулся к двери, как послышался глубокий, низкий

голос:

– Ты!

Куртизанка - теперь я слышал запах пачулей, столь тревожно напоминавший мне об Армиде, - сделала легкое движение в глубь комнаты, чтобы направить туда мое внимание. Звавший меня стоял в темном углу комнаты. Я узнал темнолицего члена Высшего Совета, которого мне впервые довелось увидеть в галерее Гойтолы. От его присутствия веяло холодом. Как и в тот раз, он был облачен в черную мантию с объемными карманами. Он снова заговорил.

– Ты в сговоре с Бентсоном,- каждое слово появлялось из глотки раздельно.

Куртизанка подошла к нему. Он не обратил на это никакого внимания, продолжал стоять неподвижно, будучи уверенным в том, что я ему отвечу.

Почему я так его боялся? Думаю, потому, что, как я чувствовал, он нагонял сатанинский страх на каждого из присутствующих.

– Я рассорился с Бентсоном, сир,- сказал я. Мое присутствие здесь не имело к ним никакого отношения. Никто не произнес ни слова в ожидании возобновления деловых переговоров, которые для Гойтолы, судя по его виду, были не совсем приятными. Но, видимо, обсуждаемое ими дело каким-то образом касалось и меня. Мой ответ достиг члена Совета, и он наконец снова заговорил, и его слова доносились как будто из ледяного подземелья:

– Ты желаешь убить Бентсона.

Молодой герцог запустил руку в шевелюру. Глядя, скорее, на него, чем на темную фигуру на заднем плане комнаты, я сказал:

– Я не желаю вреда Бентсону - он никогда не причинил мне зла. Я никому не желаю вредить.

Несмотря на слабость в ногах и руках, мне удалось выйти из комнаты и закрыть за собой дверь. Произнесенные слова вновь и вновь всплывали в голове. Я проклинал себя за проявленную слабость. Мои слова звучали как мольба о пощаде. Я допил вино