Чтение онлайн

— Болезнь, которая поразила тех людей… у нее точно такие же признаки, описанные булочником. Вы…

Сассетти опять оборвал его:

— Это бессмыслица! Если бы мука была заражена, отравился бы весь город, а не один квартал или деревушка! Повторяю: все эти утверждения — сплошная чушь!

— А может быть, и нет, синьор Сассетти! — Мужчина лет шестидесяти встал перед советником Козимо. — Я врач. Этот ребенок не несет вздор. Я слышал его слова и вспомнил все имеющее отношение к спорынье. Такая болезнь действительно существовала в отдаленные времена. Люди той эпохи окрестили ее огненной болезнью. У меня есть старинная рукопись, в которой написано, что около девятьсот девяносто седьмого года этой болезнью был поражен город Лимож. Аббат и епископ согласовали тогда свои действия с герцогом и велели жителям соблюдать строгий пост в течение трех дней. Через три или четыре столетия — не помню, в каких краях — упоминалось о тайном приговоре Всевышнего, который обрушил на народ божественную кару за все прегрешения. В тексте говорится: «Смертельный огонь пожирал выбранные им жертвы как среди власть имущих, так и среди бедняков; остались в живых немногие, но лишенные рук или ног в назидание будущим поколениям». — И врач заключил: — Как видите, слова этого мальчика не безосновательны.

Сассетти пришел в себя. Его лицо вновь стало холодным, непроницаемым. Почти не разжимая губ, он обронил:

— Я не верю ни одному слову.

Некоторые прихожане покинули свои места, чтобы приблизиться к алтарю. На их лицах было написано крайнее недоумение.

— Я нахожу ваш скептицизм по меньшей мере странным, — с насмешкой произнес Идельсбад.

— Что вы хотите этим сказать?

— Почему вы так настаиваете, чтобы мы приняли святое причастие? Вполне логично, если мы воздержимся при наличии сомнения.

— Сомнение? Какое еще может быть сомнение? По-вашему, мы должны верить бредням этого мальчишки?

— А по-вашему, мы должны рискнуть?

Сассетти презрительно передернул плечами и промолчал.

— Он прав, — поддержал его Козимо. — Разве присутствующий здесь врач не сказал, что устами младенца глаголет истина?

Ответа не последовало.

Козимо подозрительно взглянул на своего советника:

— Думаю, нам есть о чем поговорить, Сассетти. — И добавил: — Любопытно. Я вдруг вспомнил о том деле с займом. Вы так и не предоставили мне сведения о тех двух торговцах, которые имели акции квасцовых шахт в Тольфе. Ведь вы не забыли, не так ли?

Уголки губ советника слегка задрожали. Сквозь зубы он пробормотал:

— Не вижу связи, монсеньор. — Он обратился с вопросом к священнику: — Вы приняли святое причастие, отец мой?

Тот невнятно проговорил:

— Да… в самом деле.

— Испытываете ли вы какое-либо недомогание? Боль? Тошноту?

Служитель культа поспешил ответить отрицательно.

— Однако если верить этому врачу и ребенку, вы должны уже впасть в агонию, испытывать жестокие страдания! — Повернувшись к Медичи, он продолжил: — Слабые души весьма впечатлительны. Я докажу монсеньору… — Сассетти неожиданно упал на колени перед священником и торжественно заявил: — Причастите меня, отец мой! — Так как священник не двинулся с места, он настойчиво повторил свою просьбу. — Вы меня слышите? Вы лучше других должны знать, что смерть не может войти в тело Спасителя. — И снова, на этот раз приказным тоном, потребовал: — Дайте мне святое причастие!

Священник взглядом испросил молчаливого согласия Медичи; неуловимым движением век тот разрешил.

В воцарившейся тишине священник безропотно покорился и вложил облатку в рот Сассетти. Тот склонил голову, сложил руки и начал молиться. Весь собор, сдерживая дыхание, замер в молчаливом ожидании.

Через короткое время, показавшееся вечностью, Сассетти поднялся, раскинул руки.

— Где смерть? — торжествующе воскликнул он. — Где эта так называемая огненная болезнь? — Его взгляд пробежал по остолбеневшим прихожанам, и он продолжил: — Неужели вы стали язычниками и отказываетесь вкусить от тела Господа нашего Иисуса Христа? Символа вечной жизни?

Он сделал шаг в сторону придела и схватил за руку мужчину, сидящего между Фра Анджелико и Альберти.

— Подайте пример, мой друг!

Лукас Мозер — это был он — резко высвободил руку и отвернулся. Сассетти возобновил попытку, но безуспешно.

— Подойдите, — сказал он, повернувшись к священнику. — Подойдите, прошу вас. Даруйте святое причастие нашему брату. Я убежден…

Конец фразы повис в воздухе. Мозер, побледнев, встал со своего места, на лбу у него выступил холодный пот. Словно преследуемое животное, он сильно толкнул своего соседа, пытаясь выбраться из ряда.

В последний момент Сассетти удалось удержать его.

— Куда вы, брат мой? Сохраняйте хладнокровие.

— Нет! Я не хочу. Я не хочу умирать!

— А кто вам говорит о смерти? Успокойтесь! Не будьте смешным!

Голос Идельсбада перекрыл последние слова флорентийца:

— Это тот человек, монсеньор! Он участник заговора!

Ошеломленный Козимо еще некоторое время колебался.

— Отпустите меня! — завопил Мозер. — Дайте мне выйти!

Гигант бросился к нему, а Медичи, оправившийся от изумления, уже приказывал:

— Стража! Арестуйте этих людей!

Столпотворение началось в священных стенах, заглушая гулкие шаги: стража, будто ждавшая этого момента, появилась из четырех углов собора. Сначала схватили Лукаса Мозера, который стал брыкаться, разразился бранью, отбивался, но безрезультатно.

А советник Медичи даже не шевельнулся. Он оставался спокойно-ледяным, когда солдаты подошли к нему.

— Бесполезно! — презрительно бросил он. — Трусость мне не знакома. Я не из тех, кто убегает. — Он посмотрел на Медичи: — Сделайте милость, избавьте меня от унижения… — И тихо добавил: — Через двадцать четыре часа все будет кончено.

Страх охватил присутствующих. Художники, знатные и простые прихожане взирали на советника Козимо с растерянностью, смешанной с ужасом. Происходило ли все на самом деле, или Санта-Мария дель Фьоре охватили галлюцинации и кошмары?

— Итак, — промолвил Козимо, — ребенок оказался прав. Неужели ваша ненависть настолько огромна, что вы пожертвовали собой с единственной целью: увлечь нас к смерти?

Сассетти, окаменев лицом, величественно молчал. Колокол на башенке неожиданно звякнул; этот звук можно было принять за призывно-похоронный звон посланца покоящихся в земле.

Лоренцо Гиберти вышел из ряда, в котором сидел, и направился к Сассетти. За ним последовали отец де Куза, Фра Анджелико, Альберти, Брунеллески и другие.

— За что? — спросил золотых дел мастер, автор «Врат рая». — Меня-то за что? А моих собратьев?

Каменное лицо советника несколько оживилось.

— Потому что вы воплощаете зло. Вы! — Он повел рукой. — Вы и все они!

Гиберти хрипло засмеялся:

— Что, спорынья уже разъедает ваш мозг?

Поведение Сассетти изменилось, вызов появился на его высоко поднятом лице.

— Да, зло!

Отодвинув своего собеседника, он взошел по ступеням к главному алтарю и, подняв к небу руки с сжатыми кулаками, обратился к толпе:

— Братья мои! В Европе, от севера до юга, установилось царство варваров! Мы находимся на пороге проклятой эры, эры хаоса, предвестника краха нашей цивилизации. Из Болоньи, Неаполя, Мантуи, Колони, Парижа поднимаются отголоски богохульства, ренегатства, запущенности. Даже здесь, во Флоренции, они приняли такой размах, что стали оглушительными. Повсюду слышишь, что наши дети замучены бесплодными формулами и они не должны больше повторять и заучивать наизусть жития святых. Ересь!