Чтение онлайн

Только приоткрыл дверь землянки — не глядя на мой возраст и чин, воздушная волна как посадит меня у самого порога на землю! Сижу на земле и ничего понять не могу. Куда, думаю, попал? Дождём хлещут молнии. Земля по швам трещит. Тут ко мне адъютант подполз и на ухо объяснил: «Ничего особенного, просто „катюша“ и „андрюша“ на своём языке с фашистами объясняются»…

Мы слушали полковника, хлопали в ладоши и даже ногами стучали.

И, когда мы немного успокоились, полковник стал рассказывать дальше.

— Бой кончился к вечеру, — продолжал он. — Немцев выбили из районного города. Опять расставили мы на поляне свои столы с угощением. Поляна та самая, да только не совсем: кругом весь лес огнём опалило, ветки поломаны. Кусты полегли. На поляну бойцы собрались, кто в марлевой повязке на голове, кто с рукой на перевязи. А лица у всех радостные. Каждому мне хотелось бы по целому вагону подарков отгрузить. Но всё-таки первые подарки решил я вручить «катюше» и «андрюше». Так и объявляю: «Кто тут „катюша“ и „андрюша“? Пожалуйте к столу». Ну, и что вы думаете? Подходит ко мне молодой капитан. На костыле идёт, ступня белым бинтом перевязана. За ним идут сержанты, старшины, ефрейторы. Что такое? Капитан улыбается и говорит: «Прибыла, по вашему приказанию, боевая прислуга „катюши“ и „андрюши“. Сами явиться не могут. Да и вообще, незримые они, а какие — это уж строжайшая военная тайна. Кроме нас, боевой прислуги, с ними никто общаться не имеет права и в переговоры вступать не смеет». Ну что ж, раз дело такое, надо подчиняться. Стали мы боевой прислуге подарки вручать. Первый подарок получил капитан. Он в том бою в ногу ранен был, а с поля боя до конца не ушёл. Я его потом с собой в Коканд привёз. И сегодня, ребята, мы вместе к вам приехали…

Полковник показал на военного, который сидел рядом с Осипом Петровичем.

Мы кричали «ура», хлопали в ладоши, а капитан встал и заговорил. Говорил он недолго. От имени бойцов своей дивизии попросил насажать овощей для фронта и госпиталей. Он велел поднять руки тем ребятам, которые летом будут работать на огороде в горах.

Ваня вскочил из-за стола президиума и поднял кверху обе руки. Весь зал опять закричал «ура», все встали со скамеек и подняли руки.

Полковник вынул лист из военной сумки. Ваня, Иргашой и Осип Петрович расписались на нём. Потом расписались полковник и капитан. Это был наш договор с военными.

— А теперь, ребята, споём! — сказал полковник.

Он первый запел:

Мы подхватили:

Мы спели хором ещё несколько военных песен. Потом стол убрали со сцены. Полковник и капитан спустились в зал и сели в первом ряду, а на сцену вышли физкультурники. Гоша Остров декламировал. Выскочила на сцену в бескозырке, в белой матроске и длинных синих штанах Зорька. Она танцевала танец краснофлотца.

Военные пробыли у нас долго, даже ужинали с нами в столовой и хвалили пироги тёти Фени с печёнкой и наш любимый сладкий мучной кисель.

Меня никто не спрашивал про моё бегство, хотя я тоже всё время вертелся около полковника и капитана.

Вечером я столкнулся во дворе с Зорькой и Иргашой. Иргашой улыбнулась мне, хотела заговорить, но Зорька потащила её за собой. Это обидело меня. Ведь сколько я пережил за два дня…

Зато, когда мы улеглись и ребята заснули, я всё разузнал от Вани.

— Разве ты не знаешь, кто бутсы стащил? Новенький. В бане. А утром отправился с ними на базар. Там его милиционер — цап-царап! И привёл в детдом. Тут как раз Осип Петрович из Ферганы приехал. Новенький сперва всё на тебя свалить хотел. Будто ты ему бутсы велел продать. Чтобы вместе на фронт бежать. Деньги вам на дорогу нужны были… Но Осип Петрович ребят понимает! Он сразу сказал: новенький — парень неустойчивый.

Вот какой свёрток был у новенького под мышкой, когда мы в будке встретились! Знал бы я это, несдобровать бы ему…

— А про меня что Осип Петрович сказал?

— А про тебя сказал, что ты парень честный.

От радости я с кровати слез.

— Партизан, дай пионерское… Он так и сказал?

— Честное пионерское! Юлька, говорит, парень очень честный. Только ужасный фантазёр. И потом сказал: не был ли он в военкомате. Не узнал ли про маму?

Я опять лёг, закрылся с головой одеялом и под одеялом потихоньку повторял: «честный… очень честный… это я — очень честный парень!»

— А потом что было?

— Потом новенький сознался, что он в другую сторону направлялся — в Самарканд, а ты его звал с собой. Только, Юлька, разве это фронтовой друг? Мямля он и неустойчивый трус. Из-за такого я сам попал в окружение!

Ваня рассказал, что, когда немцы подступали к их селу, одного паренька послали в разведку. Тот с перепугу спрятался на сеновал. На рассвете вылез и доложил, будто немцы далеко… А через полчаса фашисты село заняли.

— Где теперь новенький?

— В карантинной. Заболел. Осип Петрович отправил телеграмму его дяде. Велел срочно за ним приезжать. А про бутсы он, как поправится, сам расскажет на сборе.

Мы долго шептались с Партизаном. Он понимал меня. Ваня тоже был ужасный фантазёр. И мы открыли друг другу тайные планы. Рассказали, что обязательно должны совершить какие-нибудь подвиги, и поклялись действовать теперь сообща. Рассказывать всего я теперь не стану, скажу только, что мы решили создать собственный детский батальон. Сплошные герои сражались в нашем батальоне. А слава о нас шла на весь мир!

Я не заметил, как глаза у меня закрылись. И я уснул.

А со следующего дня мы стали готовиться к отъезду.

Осип Петрович достал нам книги по огородничеству. Мы разбились на бригады и по вечерам читали книги. Узнали, как нужно ухаживать за здешними овощами, как проращивать семена дынь и арбузов и высаживать их на бахчи. Читали и про здешние растения — маш и джугару, о которых я прежде никогда не слыхал. Таких круп в Ленинграде мы не ели.

Две недели прошли незаметно. Вот и учёба кончилась.

Ребят из двух первых классов отправили в оздоровительный лагерь. Один Гоша Остров не захотел расставаться с Иргашой и Зорькой и упросил Осипа Петровича взять его в горы. Нам уже хотелось поскорее выехать из Коканда. Хотя была середина мая, здесь стояла жарища и духота страшная. На улицах, в тени под деревьями, стояли голубые повозки, там продавали здешнее мороженое — пилёный лёд с кислым молоком и патокой, торговали зелёным луком и красной редиской величиной с маленькую репку. Редиска была вкусная, крепкая, а длинные огурцы мне не нравились: они были водянистые и вкусом напоминали кабачки.

Зато я объедался ягодами, которые поспели у нас в саду на тутовых деревьях. Тутовые ягоды по виду похожи на ежевику, только они очень сладкие и клейкие. А на урюковых деревьях висели ещё жёсткие и кислые, мелкие, как лесные орехи, плоды.

Наконец настал день отъезда.

Накануне Осип Петрович отпустил меня в больницу проститься с Галей. Там ждала меня большая новость: Галя получила военную повестку — её посылали на фронт сандружинницей.

— Обещай, что ты мне будешь писать с фронта! — просил я Галю. — Ты не забудешь меня?