Чтение онлайн

Когда Мама П. убаюкивала и носила на руках психологически травмированных и заброшенных детей, о которых она заботилась, она интуитивно открыла то, что стало основанием нашего нейропоследовательного подхода: такие дети нуждаются в повторяющемся получении опыта, соответствующего потребностям того возраста, в котором они пропустили важные для развития стимулы или были травмированы, вне зависимости от своего календарного возраста. Когда она сидела в кресле-качалке, обнимая семилетнего ребенка, она давала ему прикосновения и ритмичность, которые он не получил в младенчестве — опыт, необходимый для правильного развития мозга. Основополагающий принцип развития мозга состоит в том, что функции нервной системы формируются последовательным образом. Более того, формирование тех отделов, которые развиваются позднее (высшие функции), отчасти зависит от входящих сигналов из низших, раньше развивающихся отделов. Если одна система не получает того, что ей нужно, тогда позднее те структуры, которые от нее зависят, могут также развиваться неправильно, даже если специфические для них внешние стимулы обеспечиваются должным образом. Ключом к здоровому развитию является получение правильного опыта в правильном количестве в нужное время.

Я вскоре понял, что частично причиной быстрой реакции Джастина на предложенное нами лечение стал пережитый им положительный опыт в первый год жизни, до того, как умерла ухаживавшая за ним бабушка. Это значило, что его нижние и центральные области мозга получили хороший старт. Если бы он жил в клетке с самого рождения, его перспективы могли бы быть менее обнадеживающими. Меня беспокоило то, что Коннор, как и Леон, оставался без должной заботы практически с рождения до восемнадцати месяцев. Единственной надеждой было то, что вечерами и на выходных, когда рядом с ним были его родители, он имел хоть какую-то возможность получать заботу и внимание взрослых.

Основываясь на этих представлениях, мы решили, что предлагаемая терапия Коннора должна соответствовать тому периоду развития, в котором впервые был нанесен ущерб. Внимательно глядя на симптомы Коннора и историю его развития, мы надеялись, что сможем понять, какие области подверглись наибольшему повреждению и являются целью нашего терапевтического вмешательства. Затем мы собирались использовать направленную терапию, чтобы помочь соответствующим областям мозга в том порядке, в котором они были затронуты полученной травмой (отсюда название подхода — «нейропоследовательный»). Если мы отметим улучшение после серии первых вмешательств, мы перейдем к следующему этапу, соответствующему следующей области мозга и следующего этапа развития, и так до того момента, когда, как мы надеемся, он достигнет точки, где его биологический возраст и его уровень развития придут в соответствие друг другу.

В случае Коннора было ясно, что его проблемы начались в раннем младенческом возрасте, когда активно развиваются нижние и самые центральные отделы мозга. Эти системы реагируют на ритм и прикосновение: регулирующие центры ствола головного мозга контролируют сердечный ритм, повышение и понижение концентрации нейромедиаторов и гормонов в течении дня и ночи, движения при ходьбе и другие системы, которые должны поддерживать ритмичность для нормального функционирования. Физические выражения любви необходимы для стимуляции химической активности соответствующей области. Без такой стимуляции, как в случае Лауры, физический рост (включая рост головы и мозга) может быть замедлен.

Подобно Леону и другим детям, пережившим отсутствие должной заботы в раннем возрасте, Коннор не выносил прикосновений. При рождении прикосновение для человека является новым и первоначально стрессовым, стимулом. Любящее прикосновение, тем не менее, связано с удовольствием. Именно на руках у присутствующего рядом любящего человека, который заботится о ребенке, час за часом прикосновение становится привычным и связывается с безопасностью и комфортом. Кажется, что когда потребность ребенка в этих насущных прикосновениях не удовлетворяется, связь между контактом с другим человеком и удовольствием не устанавливается и прикосновения могут переживаться как нечто очень неприятное. Для того чтобы преодолеть это препятствие и помочь ребенку получить упущенные в свое время стимулы, мы направили Коннора к терапевту-массажисту. Мы сконцентрировались сначала на удовлетворении его потребности в телесных контактах и прикосновениях; затем, как мы надеялись, мы могли бы приступить к работе с его нарушенными телесными ритмами.

Как мы видели в случае Лауры, прикосновение является критически важным для развития человека. Проводящие нервные пути тактильной чувствительности развиваются первыми и являются наиболее развитыми к моменту рождения в сравнении со зрением, обонянием, вкусом и слухом. Исследования, посвященные развитию детей, родившихся недоношенными, показали, что мягкий телесный контакт помогает таким малышам набирать вес, лучше спать и созревать быстрее. Фактически недоношенные младенцы, получавшие такой легкий массаж, выписывались из больницы домой в среднем почти на неделю раньше. Исследования установили, что у детей постарше и у взрослых массаж также снижал артериальное давление, улучшал состояние при депрессии и уменьшал стресс, сокращая выброс в кровь гормонов стресса.

Причина, по которой мы начали с массажа, имела также отношение и к нашим стратегическим планам: результаты исследований говорят о том, что родители, которые обучаются техникам массажа младенцев и детей, устанавливают более теплые отношения с детьми и чувствуют себя ближе к ним. В случае детей с аутизмом или другими заболеваниями, которые могут проявляться в замкнутости, создание такого чувства близости может быстро улучшить отношения родителя и ребенка, и таким образом повысить доверие родителя к предложенному лечению.

Это было особенно важно в случае Коннора, поскольку его мать испытывала большую тревогу относительно нашего подхода к лечению. В конце концов, все предыдущие психологи, психиатры, консультанты и полные добрых намерений соседи и учителя всегда твердили ей, что не следует поощрять его капризы и следует игнорировать вспышки его гнева. Они говорили, что он нуждается в большем контроле и установлении границ, а не в том, чтобы его больше обнимали. Все, кроме нас, говорили ей, что Коннор незрел и его нужно заставить бросить свои примитивные способы самоуспокоения, такие как раскачивание и бормотание. А теперь она слышала от нас, что его нужно лечить мягко и нежно, что казалось ей чрезмерным потаканием его желаниям. Фактически, мы предлагали не игнорировать ребенка, когда его поведение начинало выходить из-под контроля (как часто советовали специалисты по поведенческой психотерапии), а «наградить» за это массажем.

Наш подход, казалось, полностью противоречил здравому смыслу, но поскольку ничто другое не помогало, она согласилась попробовать.

Мама Коннора присутствовала при сеансах массажа, и мы сделали ее активным участником этой части его лечения. Мы хотели, чтобы она была рядом, утешая его и помогая ему, если прикосновения вызовут у него большое напряжение. Мы также хотели, чтобы она научилась этому способу физического проявления любви к сыну и, тем самым, помогла ему восполнить недостаток близости и прикосновений в младенчестве. Наш подход состоял в том, что массаж должен быть постепенным, систематическим и повторяющимся. Мы начали с того, что Коннор под нашим руководством сам ладонями массировал себе руки, плечи и туловище. Мы использовали монитор сердечного ритма, чтобы отслеживать уровень испытываемого им стресса. Когда его собственные прикосновения к своему телу уже не вызвали изменений в частоте сердечных сокращений, мы предложили его матери проводить массаж — так же осторожно, постепенно и ритмично. Наконец, когда массирующие прикосновения его матери больше не провоцировали состояние тревоги, терапевт-массажист начала проводить обычный терапевтический массаж. Наш подход был очень мягким и постепенным: суть его состояла в том, чтобы приучить Коннора к физическим прикосновениям и, по возможности, помочь ему наслаждаться ими. Научившись делать сыну массаж шеи и плеч, Джейн продолжала делать это дома, особенно когда Коннор, казалось, был расстроен или просил, чтобы ему сделали массаж. Мы объяснили им обоим, почему мы прибегли к такому подходу.

Ничего не навязывалось силой. Мы знали, что Коннору сначала не нравились прикосновения, и попросили массажиста внимательно реагировать на любые сигналы о том, что ему некомфортно. Она переходила к более интенсивной стимуляции только тогда, когда предыдущие прикосновения (их форма и интенсивность) становились для него знакомыми и безопасными. Она обычно начинала работу с того, что просила его своей рукой «попробовать» массаж, и затем, когда он успокаивался, начинала разминать его пальцы и ладони. Она постепенно получала возможность все более глубоко массировать все соответствующие зоны тела. Маму Коннора тоже попросили следовать за желаниями своего сына и не навязывать контакт, если ему было трудно это выносить.

Постепенно, по истечение шести или восьми месяцев, Коннор начал спокойно переносить физический контакт с другими людьми, а затем и получать от этого удовольствие. Я увидел, что Коннор готов перейти к следующей фазе лечения, когда однажды он подошел ко мне и протянул свою руку как для рукопожатия. Он нервничал, поглаживая меня по руке, как старушка маленького ребенка, но для него даже не совсем обычное рукопожатие было большим прогрессом. Прежде он никогда не стремился к физическому контакту, не говоря уже о том, чтобы самому быть его инициатором. На самом деле он активно избегал этого.