Мальчик, который хотел стать человеком
Шрифт:
Торстейн вздрогнул.
— Теперь я по себе знаю, что значит быть рабом, сказал он. — В Стокканесе, который я отстрою заново, больше никогда не будет рабов.
Последние похищения
В стойбище Шили они шли по морскому льду на некотором расстоянии от берега. У берега лед уже начал таять, и на подмытых течением местах образовались большие полыньи, где собирались морские птицы.
Лейв отказался от мысли посетить незнакомые земли на западе. На это лето он уже был по горло сыт приключениями.
Рана Торстейна быстро зажила, и вскоре, когда снег становился слишком рыхлым, он уже мог бежать за санями вместе с другими.
Стало по-летнему тепло, и люди спали под открытым небом на шкурах, которыми в пути закрывали сани. Торстейну и его людям нравился такой способ передвижения, раньше он был им неизвестен. Их восхищала ловкость Лейва и Апулука, с какой они управляли собачьей упряжкой и охотились на тюленей на льду.
Они успели добраться до становища до того, как лед во фьорде вскрылся. Все радовались встрече, особенно Фрида и ее отец.
Фрида вместе с другими эскимосскими детьми выбежала на лед встречать сани. Подбежав поближе и увидев, кто приехал, она вдруг воскликнула:
— Атата! Атата!
Торстейн бросился к ней, Он схватил ее и поднял над головой. Потом прижал к себе, и она прижалась теплой щекой к его бороде.
— Она говорит! — крикнул Торстейн Лейву и Сёльви. — Вы слышали, она может говорить!
— Она сказала «Отец! Отец!» — крикнула Сёльви и подбежала к Торстейну. — Фрида, ты научилась говорить? — спросила она девочку по-эскимосски.
Фрида кивнула:
— Да. Шили научил меня говорить. Он летал к одному человеку на Луне и принес оттуда мой голос. Так он мне сам сказал.
— Что она сказала? — спросил Торстейн.
— Она сказала, что шаман Шили забрал ее голос у человека на Луне, — ответила Сёльви и от себя добавила: — И что теперь ты должен научить ее говорить на языке исландцев.
Как велит обычай, в тот вечер в становище был устроен большой пир. Все были приглашены в палатку Шили, которому хотелось быть хозяином этого праздника. Когда оказалось, что старику в последнее время не очень везло с охотой, эскимосы принесли ему дары в виде мяса и другой пищи.
Люди много ели, танцевали, смеялись, разговаривали и снова ели.
В разгар праздника Апулук вскочил со своего места. Он схватил бубен и запел:
Случается, один человек невольно повышает голос и заглушает смех пирующих. Праздник опьяняет его сильнее, чем мясо, и делает слегка безумным. Случается, его желание становится слишком велико для одного человека. И тогда — ииихья, ииихья — у него появляются странные мысли.Апулук остановился перед Сёльви и, раскачиваясь под звуки бубна, снова запел:
Случается, что ему хочется уехать, навсегда, навсегда. Может, он найдет землю, где не будет обременять других. Может, желание найти эту землю и поселиться там вместе с этим родным человеком бьется в его крови, бегущей по жилам.Неожиданно он отшвырнул бубен, подхватил Сёльви на руки и понес ее из палатки, невзирая на общие протесты. Лейв и другие молодые люди попытались остановить его, но Апулук крепко держал свою добычу и раздавал удары налево и направо. Выбравшись из палатки, он опустил Сёльви на уже приготовленные и запряженные сани, криком поднял собак и помчался по хрупкому льду.
Торстейн с удивлением наблюдал за этим похищением. Он не знал, должен ли он вмешаться и освободить Сёльви, но, вспомнив, что во время возвращения в стойбище Сёльви все время держалась рядом с Апулуком, решил этого не делать.
— Что это с ним? — спросил он у Лейва. Когда Лейв вернулся в палатку, из носа у него текла кровь.
Лейв засмеялся:
— Апулук похитил себе жену, Торстейн. Так здесь люди женятся.
Наруа сидела между Шили и своим отцом. Она подняла глаза на Лейва.
— Мой брат уже не вернется сюда. Разве что в гости через несколько лет, но жить здесь он больше не будет.
— Что? — воскликнул Лейв и вытащил из носа клок заячьей шерсти, которую засунул туда, чтобы остановить кровь.
Наруа посмотрела на большие плоские камни пола и повторила слова Апулука:
— Может, желание найти эту землю и поселиться там вместе с этим родным человеком бьется в его крови, бегущей по жилам.
— Ты хочешь сказать?.. — Лейв с изумлением смотрел на нее.
Наруа кивнула и смущенно взглянула на вход в палатку.
Лейв с криком вскочил. Он схватил Наруа за длинные волосы и, не обращая внимания на ее громкие протесты и поднявшийся в палатке шум, потащил к выходу.
Несколько молодых людей хотели преградить ему путь, но он отшвырнул их. Старый Шили довольно посмеивался. Он бил себя по коленям и с улыбкой кивал Торстейну.
— Какое счастье! — воскликнул он. — Какое огромное счастье! Сразу два похищения невест на моем празднике!
Выбежав из палатки, Лейв в растерянности остановился.
— Твои сани стоят за палаткой моего отца, — шепнула ему Наруа. — Я запрягла собак и собрала все, что нам необходимо.
Лейв с облегчением снова схватил ее за волосы.
— Я правильно все делаю? — шепотом спросил он.
— Напусти на себя более грозный вид, а то тебе никто не поверит, — посоветовала Наруа и снова громко запричитала.
Лейв решительно потащил счастливую жертву к своим саням. Бросил ее на лежавший на них груз и поднял собак.
Сани со свистом пролетели по рыхлому береговому льду и помчались по замерзшему еще фьорду.
Лейв держал путь на север. Там, далеко на льду, он видел черную точку и знал, что что это Апулук и Сёльви остановились и ждут, чтобы они с Наруа к ним присоединились.