Чтение онлайн

Прошло несколько секунд. Я предложила наводящий вопрос:

– Он тебя любил?

– Да, думаю, да. Видите ли, он умер, когда я был маленький. Я помню мало из того времени, когда он был жив.

– Что именно ты помнишь? Можешь рассказать?

– Помню, что отец любил покупать мне игрушечные автомобили. И мы иногда ходили с ним плавать, и он всегда приносил домой большие пакеты с едой, если собирался остаться.

– То есть он приходил, чтобы провести время с тобой и твоей мамой? Ты когда-нибудь бывал у него дома?

Алекс покачал головой.

– Папа жил в разных местах. Какое-то время он жил в Америке, а также в Дублине и в Донегале. Однажды он сказал, что жил в хлеву.

– В хлеву?

Алекс наморщил нос.

– Он говорил, что там очень воняло. И никаких удобств.

– Еще бы! А почему он жил в хлеву?

Он, похоже, погрузился в воспоминания, глаза затуманились.

– Он целые дни проводил в кухне, готовя странные блюда, которые маме не нравились, но она ела, потому что хотела есть.

– Какие именно?

– Не помню. С необычным запахом, а иногда от них слезились глаза. У него были татуировки на обеих руках.

– Татуировки?

– Да. Ирландский флаг здесь… – Алекс хлопнул по левому бицепсу, – … и слова тут. – Он коснулся правого предплечья.

– Какие слова?

– Наверное, даже не слова, а буквы. Они что-то обозначали. Я не знаю, что именно.

Я попыталась сдержать себя, не напирать на него очень уж сильно.

– А когда он умер, что ты ощущал?

Алекс смотрел прямо перед собой.

– Одиночество. Пока мама не купила мне Вуфа, и все стало хорошо. Она плакала.

– Мама плакала, когда умер твой отец?

– Да, но она еще и злилась. И боялась. Пыталась выбросить наше пианино, но Руэн сказал, что нельзя этого делать.

– Где сейчас Руэн?

Алекс огляделся.

– Только что был здесь. Не знаю, куда он ушел.

– Руэн причинил тебе вред? Или велел тебе причинить вред себе?

В глазах Алекса мелькнул страх.

– Полисмен… – пробормотал он, а потом заплакал.

Я обняла его, больше он ничего не сказал.

Я оставила Алекса в больнице, попросив лечащего врача связаться со мной перед тем, как его будут выписывать. А пока позвонила психиатру Синди, чтобы выяснить, разрешила ли та положить Алекса в клинику.

– Нет, не разрешила. – Труди вздохнула на другом конце провода. – Но я считаю, что в ее нынешнем состоянии она не способна на адекватные решения в отношении Алекса. Его тетя согласилась на время взять над ним опеку.

Мы помолчали, сознавая драматизм создавшейся ситуации. Синди разрешение не дала, и новость, что сестра пошла против ее воли, не улучшит их и без того сложные отношения. И я очень сожалела, что не удалось убедить Синди, что лечение в Макнайс-Хаусе послужит исключительно интересам Алекса. Она скорее всего будет исходить из того, что пребывание Алекса в Макнайс-Хаусе – шаг к разрушению ее семьи. Я оказалась в тяжелейшем положении, однако не собиралась отступаться. Правильное лечение – единственная надежда Алекса.

Интенсивность галлюцинаций Алекса и их продолжительность однозначно указывают, что болезнь прогрессирует. То же самое происходило и с Поппи. Если оставить Алекса без должного лечения, то для себя и других он будет представлять такую же опасность, как и Поппи. Я не могу допустить, чтобы подобное случилось с ребенком и с его матерью. После консультаций с Урсулой и Майклом, и с разрешения Синди, я решила прописать Алексу малую дозу рисперидона. Эффект использования препарата будет контролироваться на протяжении нескольких недель. Регулярные консультации позволят объективно оценить состояние пациента.

Я вернулась в кабинет, чтобы записать в медицинскую карту Алекса сведения о проведенной встрече и отослать Майклу, Говарду и Урсуле электронное письмо:

Едва успела щелкнуть «Отправить», как компьютер пикнул, сообщая о прибытии письма.

Я уставилась на электронное письмо Майкла, перечитала его, во рту пересохло. Я чувствовала прикосновение его руки к моему лицу. И внезапно засомневалась в правильности принятого решения.

Дорогой дневник!

В аквариуме [24] две рыбки. Одна поворачивается к другой и спрашивает: «Ты знаешь, как рулить этой штуковиной?»

Полагаю, мне больше не нужно придумывать анекдоты: я не буду играть Горацио, находясь в больнице, а врачи уверены, что до конца недели меня не выпишут. Хотя утром тетя Бев рассказала мне кое-что хорошее, и настроение у меня сразу улучшилось. Она пришла с синей лентой на голове и в тонкой синей жилетке с логотипом Супермена на груди, и я подумал, что для женщины это странно. Лицо раскраснелось, блестело от пота, и она пила воду из зеленой пластиковой бутылки.

– Ты лазала по стене? – спросил я.