Чтение онлайн

Сначала я попробовал обойтись без этого. Я проехал полдня, спешился у виноградника и наелся винограда. Но там, где растёт спелый виноград, нет травы, и пони приходилось довольствоваться стернёй. Этого ему явно не хватало, а я вскоре пресытился виноградом. Я вернулся домой, и у меня заболел живот. Матушка, совершенно не понимавшая мальчиков, сказала, что это всё от винограда, и предложила мне брать обед с собой. "Отец же берёт его с собой", - убеждала она меня. Всё так, но ведь скауты, рыцари и вакеро не возят с собой обеда... и я не буду. Когда же мать настаивала и делала мне узелок, я прятал его в конюшне или запихивал куда-нибудь. Небуду проявлять слабости. Я ещё "найду" себя, как говорили люди моего склада.

Я посоветовался об этом с обходчиком моста. Он сказал, что я могу есть у него, как только захочу, а пища у него была простая и хорошая: ветчина и яйца с чёрным кофе и жжёным сахаром. Однако, для коня он не мог предложить ничего, да и мост был не так уж далеко от города. Я пользовался его гостеприимством только на завтрак, и только тогда, когда добирался до него до шести тридцати утра.

Я подружился с А-Хуком, фермером-китайцем, который жил чуть подальше. Сначала он проявил недружелюбие. У него был участок дынь и ещё один с арахисом, и он относился к мальчикам с подозрением.

– А зачем тебе приезжать сюда есть?
– спрашивал он.
– Почему бы не съездить домой?

Я объяснил.
– Слишком далеко.
– А он снова спросил: "А зачем уезжать слишком далеко?"

Ну уж на это-то ответить было просто. Мне нужно посмотреть, что там дальше. А он рассмеялся.

– Мериканский мальчик, поехать посмотреть... что? Ни-чо. Ни-чо. Китайский мальчик, он никуда не ездит, ничего не смотрит. Он и так уже всё знает, ни-чо, всё одно и то же.

Я же ответил так: " А для чего А-Хук проделал такой путь сюда из Китая, чтобы посмотреть... Сакраменто?"

– Я приехал сюда не смотреть на Сакраменто, - ответил он.
– Я приехал заработать доллар, и поеду назад в Китай.

– Ну да, - заспорил я, - ты приехал подзаработать, чтобы есть, так же как и я.

А-Хуку это понравилось. Он захихикал и сдался.

– Холосо, - произнёс он, - холосо, приезжай сюда есть рис с нами.

Я так и сделал раз-другой, а А-Хук ставил моего пони кормить вместе со своей тощей клячей. Но рацион у него всегда был один и тот же, рис и чай, всё на китайский манер, а я не любил риса. Мне нужно было найти себе другое пристанище.

По своей привычке я превратил эти поиски в дело, а дело превратил в игру. А моя младшая сестра обратила этот мой трюк в философию. "А зачем работать?" - говорит она, когда кто-либо жалуется на свою работу. "Преврати свою работу в игру, и ...играй себе".

Я представил себе, что скрываюсь от органов правосудия и ищу друга, но вскоре стал настолько закоренелым преступником, что пришлось слишком много осторожничать. Я шарахался от людей, которые могли бы помочь мне. Я так ничего и не нашёл, а другой день пропал потому, что я гонялся за противником и совсем забыл, что мне-то ведь нужен друг. Я всех избегал. В следующую субботу я уже стал благоразумнее. Я был доверенным разведчиком генерала, пославшего меня, чтобы найти место, где расквартировать и обеспечить его войска, и он приказал мне действовать, пока не найду то, что нам нужно. Проезжая по несколько возвышенной стоктонской дороге я сложил руки и провёл разведку, и присмотрел несколько подходящих мест. Я судил по внешнему виду, предпочитал чистенькие фермы. Ферма Даденов была как с иголочки. Она была небольшой, но все строения были покрашены, заборы были хорошо сделаны, а поля хорошо вспаханы. У г-на Дадена была кузница на перекрёстке главной дороги и одной из поперечных. Там он всегда работал сам, а сыновья занимались фермой. И это вызывало трудности.

Сельские ребята как-то неприязненно посматривали на городских, презрительно и свысока, они задавали неудобные вопросы и смеялись над ответами. Однако, я был в отчаянии, войска надо было обеспечить, генерал был прекрасный начальник, но строг. Я стал обдумывать вариант фермы Дадена.

Подъехав к кузнице, я остановился и уставился на г-на Дадена. Он поднял голову от наковальни и спросил, надо ли мне подковать пони, и когда я сказал, что не надо, он продолжил работу, колотя по красному железу и разбрызгивая искры повсюду, даже на свой кожаный фартук, и к моему удивлению, на свои оголённые волосатые руки. Это было восхитительное зрелище. Я бы тоже стал кузнецом, который подковывает лошадей.Тлеющие осколки выжигали на полу темные пятна, но не причиняли вреда г-ну Дадену. С чего бы это? Я спросил.

– Они знают меня, - ответил он, не поднимая головы. Он продолжал молотить красное железо, то суя его в шипящую воду, то кладя его снова в открытый огонь, как будто бы меня там вовсе не было. Я поехал дальше, а Дадены на год-другой потеряли возможность познакомиться со мной и кормить меня.

Ферма Дадена была в пяти милях от города. Двумя милями дальше была ещё одна поперечная дорога, которая вела к Флорину, железнодорожной станции, которая теперь стала центром японской колонии, о которой много писали как о примере того,что белые не смогли удержать землю перед лицом одной из самых умных желтых рас. В моё время фермы были по размерам почти что ранчо, а домов было немного.

Между Даденами и перекрёстной дорогой не было строений, и дальше тоже на много миль вперёд. Кругом были только бескрайние поля пшеницы, сияющей под жарким солнцем. Видно было как жар подымался как белое пламя над землёй. Я свернул на флоринскую дорогу, так как слева от неё заметил оазис, белый коттедж с летящей ветряной мельницей в небольшом огороженном саду с молодыми деревьями, а рядом большой некрашеный амбар. Чудненько. От дороги отходила аллея, я поехал по ней между желтой пшеницей игромадным светлозелёным виноградником, орошавшимся ветряными мельницами, к дому. В саду были цветы, они были свежими из-за протекавших рядом ручейков воды, которые составляли совершенную маленькую систему канав. Всё хозяйство было чистеньким, прохладным, тенистым и тихим; не было никаких признаков присутствия человека до тех пор, пока я не подъехал к воротам коттеджа. Там, вздрогнув, я увидел женщину, которая стояла, вытирая руки о передник и внимательно глядя на меня.Это была г-жа Нили.

Г-жа Нили, жена высокого, прямого, мягкого мужчины из штата Миссисипи, была родом из Новой Англии. Об этом я узнал позднее, и многое из того, что я расскажу сейчас, основано на её рассказах, пересказанным позже моей матерью, всё это безнадёжно перемешалось с моими собственными воспоминаниями. Но и теперь я вижу прямую линию её тонких молчаливых губ и весёлый, танцующий взгляд её внимательных, испытующих глаз. У меня сразу же пропали все мысли о войсках.

– Здравствуйте, - осторожно начал я.

– Здравствуй, - ответила она.

– Меня зовут Лэнни Стеффенс, - объяснил я, - я ищу, где бы можно было нам перекусить, когда я выезжаю на долгие загородные прогулки.

– Нам?
– переспросила она.
– Кому это нам? Ты имеешь в виду своего пони?

– Да, - сказал я.
– Отец говорит, что гораздо важнее накормить пони, чем меня, но он может поесть и травы, если у вас нет сена.

– О, сено-то у нас есть, - ответила она, - но с какой стати нам кормить мальчика и лошадь, как только они объявятся здесь?

– Не знаю, - сказал я, и это было правдой. Мне частенько задавали этот вопрос, я даже сам себя спрашивал, но ответить на него не мог.

– А где вы живёте со своим пони?
– поинтересовалась она.
– И чем вы занимаетесь?

Что ты сейчас делаешь здесь?

Я рассказал ей, где живу. Чем я живу, не мог сказать ей ничего, кроме того, что хожу в школу. А что касается этой поездки, то я это уже объяснил и повторил теперь подробнее. Ищу такое место, где всегда можно было бы поесть, как только попаду на стоктонскую дорогу.