Чтение онлайн

Мать ушла на работу, и скоро на улице послышалось велосипедное звяканье и дребезжанье. И голос мальчика позвал:

– Дядя, поехали!

Хурдин взял велосипед и вышел за двор. Мальчик ожидал его не один: в тележке, прицепленной к велосипеду, сидела девочка, обняв руками цинковое ведро.

– Помощница?
– спросил Хурдин.

– Помогать Сеёже, помогать буду,- быстро и довольно понятно выговорила девочка.

– Орет. Не хочет одна,- объяснил мальчик.

– Помогать буду. Лена будет помогать.

Она удобно сидела на старой телогрейке, обняв руками ведро, и езды не боялась.

Проехали хутор и солонцовую пустошь, где телята паслись.

– Маенькие теята!
– оборачиваясь к Хурдину, закричала девочка.

– Маенькие гусята!
– обрадованно возвестила она, когда проезжали плотину и пруд с птицей.

У садов, огороженных не столько плетнями, сколь завалами сухих веток, у перелаза спешились. На земле девочка оказалась совсем крошечной, в длинном бордовом платье.

– Ты сними с нее, а то жарко,- предложил Хурдин.

– Да, снимешь...
– усмехнулся мальчик.

– Касивое паатье... Касивое...
– горделиво сказала девочка, поняв, о чем речь.
– Мое...

– Очень красивое,- подтвердил Хурдин, пересаживая ее через ограду, в сад.

Эти сады лишь по старой памяти назывались садами. Вербы тут росли, тополя, огороды сажали, косили сено. Хурдин свой огород угадал. Картошка на нем стояла в колено. И на сочных листах ее, там и здесь, гнездились полосатые колорадские жуки, а уж личинок была и вовсе пропасть.

– Сейчас я с Ленкой... Пусть она поливает,- сказал мальчик.

– Поивать буду,- подтвердила сестренка, горделиво задирая нос.
– Мой капуста... Мой люк,- и заспешила за братом.

В малую "копанку" возле берега мальчик налил воды, вручил сестре игрушечное ведерко и наказал:

– Гляди в речку не лезь. Там глубоко...

– Губо-око...
– покашиваясь на воду, подтвердила девочка.
– Поивать буду. Мой капуста. Мой люк.

– Да, поливай. Молодец.

Зачерпнув из "копанки", девочка заспешила к огороду, косолапенькая, в длинном, тяжелом платье.

Хурдин с мальчиком развели хлорофос и, помахивая вениками, принялись кропить картофельные кусты пахучей отравой. А девочка топотила по дорожке, от "копанки" к огороду, подавая о себе весть:

– Поиваю! Мой капуста!

– Молодец! Хорошо Лена поливает,- усердно хвалил ее мальчик.
– Хозяйка!

– Хозяка!
– звенел в ответ веселый голосок.

– Хозяйка, хозяйка!

Хурдину картофельные кусты были в колено. Он кропил их не спеша, курил, стараясь дымом перебить хлорофосовую вонь, порою останавливался, поглядывая вокруг. Огородные деляны лежали вправо и влево.

– Чья это?
– спросил он, указывая на сорный, бурьяном поросший участок.

– Фалалеевых,- ответил мальчик и добавил осуждающе: - Будут жалиться: семена плохие, не уродилася.

– А помногу накапываете?

– Мы с мамкой в том году тридцать мешков нарыли.

– Хорошо.

От хлорофосового духа начинало подташнивать, и Хурдин, оставив ведро и веник, к берегу пошел, чтобы отдышаться.

Сады и огороды лежали по обе стороны речки. Пруженая и перепруженная, она, считай, не текла. Местами, где еще били со дна ледяные ключи, речка раздвигала камыши омутами с белыми лилиями и кувшинками.

Мальчик подошел незаметно и сел рядом.

Сестренка подле брата пристроилась, расправляя намокший подол.

– Уста-а. Потом снова буду поивать.

– Скупнуться...
– сказал мальчик и, быстро сбросив легкую свою одежду, с разбегу кинулся в воду.

– Он па-авать умеет,- горделиво заявила сестренка.
– Па-авает.

Мальчик плавал. В желтоватой воде вьюном вилось тростиночное тело.

Ухнул в воду Хурдин. Плеснула на берег волна, и камыши зашуршали. Даже сейчас, за полдень, студеной была вода, и Хурдин быстро полез на берег. За ним и мальчик.

И снова принялись они за свое дело. В горячем воздухе, перебивая пресный запах воды и полынкового сена, поплыл тяжкий хлорофосовый дух.

Вечером мать Хурдина хвалила:

– Молодец, сынок. Помочь мне оказал. А я выход заработала - може, мне зернеца поболе уделят.

Темнело медленно, и вроде менялась погода. В закатной стороне низкие пепельные облака шли на юг, а над ними летучий небесный дым багряными клубами мчался к северу, к северу. А над хутором стояло чистое небо, с ясной вечерней зеленью.

Хурдин собирался в гости. Из привезенного, московского, набрал он конфет, печенья, пачку халвы, коробку фломастеров взял, детскую книжку и попросил мать:

– Ты бы собрала чего-нибудь. К мальчику я хочу сходить, к Сереже. Сметаны, что ль, молочка... Вареники там остались, давай отнесу. Только подогреть надо.

– Сами они подогреют, у них газ. А чего ты к ним?

– Да поглядеть. Одни живут... И вы к ним как-то относитесь... Не по-людски.

– А мы чего... Мы ничего...

– Вот то-то и оно, что ничего,- попенял Хурдин сдержанно.

Но мать его поняла.

– Сынок, сынок... Нас самих бы кто пожалел. А уж об них нехай начальство горится.

– Что начальство. Вы бы сами, пока отца-матери нет...

– Такого отца век бы не было. Они хоть вздохнули без него. Пропил их вплоть до подушек. Подушками по хутору торговал.

– И брали?

– Люди на все идут.

– Да...
– покачал головой Хурдин.

Гостинцы сложил он в сумку и пошел. Улица хутора была пуста. Хаты светились вечерними огнями. Дом мальчика сиял незатворенными окошками. Хурдин вошел в распахнутые ворота, поднялся на крыльцо, постучал.

– Кто там?! Входите, открыто!
– крикнул мальчик и сам выскочил в коридор.
– Это вы?
– в растерянности замер он в светлом дверном проеме, а затем отступил.- Заходите.

Пузатая лампочка сияла под потолком, освещая пустую комнату. Глаза Хурдина, так привыкшие к иному убранству, шарили по голым стенам, словно чего-то искали. Но что найти он мог?.. Стол да две табуретки, кровать-раскладушка с выгоревшим брезентом.

– В гости к вам решил зайти,- объяснил Хурдии.
– Одному скучно, знакомых нет.