Чтение онлайн

– Никаких коров нет, – тихо произнес Халиль, уже стоя у окна.

Он стоял по-прежнему голый, но со своим пистолетом-автоматом на ремне через плечо. И на секунду в том напряжеии, которое владело ею, Чарли показалось, что она увидела напротив Халнля Иосифа с красным отблеском электрического камина на лице – их отделяла друг от друга лишь тонкая занавеска.

– Что ты там видишь? – прошептала она, не в силах выдержать напряжение.

– Никаких коров. И никаких рыболовов. И никаких велосипедистов. Я не вижу, по сути, ничего.

Голос его звучал напряженно. Его одежда валялась у кровати – там, где Чарли бросила ее. Он натянул темные брюки, надел белую рубашку и пристегнул пистолет под мышкой.

– Ни машин, ни проносящихся мимо огней, – ровным тоном произнес он. – Ни единого рабочего, который шел бы на работу. И никаких коров.

– Их уже угнали на дойку.

Он покачал головой.

– Не два же часа их доят.

– Это все из-за снега. Их держат в доме.

Что-то в ее тоне задело его ухо: обостренное чутье заставило внимательнее отнестись к ее словам.

– Почему ты пытаешься найти объяснение?

– Я не пытаюсь. Просто...

– Почему ты пытаешься найти объяснение отсутствию жизни вокруг этого дома?

– Чтобы успокоить твои страхи. Приободрить тебя.

В нем зрела мысль – страшная мысль. Он прочел это на ее лице, в ее обнаженном теле, а она в свою очередь почувствовала, как зародилось его подозрение.

– А почему ты хочешь успокоить мои страхи? Почему ты боишься больше за меня, чем за себя?

– Ничего подобного.

– Тебя ведь разыскивают. Как же ты способна так любить меня? И почему ты заботишься о том, чтобы меня приободрить, а не о собственной безопасности? Какое чувство вины не дает тебе покоя?

– Никакого. Мне было отвратительно убивать Минкеля. Я вообще хочу из всего этого выйти. Халиль?

– Может быть, Тайех все-таки прав? И мой брат действительно погиб из-за тебя? Отвечай, пожалуйста, – очень, очень спокойно потребовал он. – Я хочу получить ответ.

Все ее тело молило его оставить ее в покое, лицо ужасно горело. Оно будет гореть до конца ее дней.

– Халиль... иди сюда, – прошептала она. – Люби меня. Иди сюда.

Почему же он медлит, если дом уже окружен? Почему он смотрит на нее, когда кольцо вокруг него с каждой секундой стягивается?

– Который час, скажи, пожалуйста? – спросил он, продолжая на нее смотреть. – Чарли?

– Пять. Половина шестого. Не все ли равно?

– А где твои часы? Твои маленькие часы. Я хочу знать время, пожалуйста.

– Я не помню. В ванной.

– Пожалуйста, не двигайся. Иначе, может статься, мне придется тебя убить. Посмотрим.

Он принес сумку и протянул ей в постель.

– Открой ее, пожалуйста, – сказал он, наблюдая за ней, пока она возилась с замком. – Так который же час, Чарли? – снова спросил он с какой-то жутковатой беззаботностью. – Скажи, пожалуйста, сколько на твоих часах сейчас времени?

– Без десяти шесть. Больше, чем я думала.

Он выхватил у нее приемник и посмотрел на окошко с цифрами. Двадцать четыре часа. Затем включил радио – взвыла музыка, и он снова его выключил. Поднес к уху, потом взвесил на руке.

– С прошлого вечера, когда мы с тобой расстались, у тебя, по-моему, было не так уж много свободного времени. Верно? Собственно, вообще не было.

– Не было.

– Когда же ты успела купить новые батарейки для часов?

– А я и не покупала.

– Тогда почему же часы идут?

– Мне не нужны были новые батарейки... они же еще не кончились... ведь они работают годами... надо только покупать специальные... долгосрочные...

Ничего больше придумать она не могла. Все – и на все времена, на веки вечные: дело в том, что она вспомнила, как он обыскал ее там, на вершине горы, у пикапа, развозящего кока-колу, и как сунул в карман батарейки, прежде чем бросить приемничек ей в сумку, а сумку – в пикап.

Она больше не интересовала его. Все его внимание было занято часами.

– Подай-ка мне сюда этот большой радиоприемник, что стоит у постели, Чарли. Сейчас мы проделаем один маленький эксперимент, интересный технический эксперимент, связанный с коротковолновым передатчиком.

– Можно мне что-нибудь надеть? – прошептала она.

Она натянула платье и подала ему приемник, современную коробку из черного пластика с динамиком, напоминающим телефонный диск. Поставив рядом часы и приемник, Халиль включил приемник и стал менять частоты, пока приемник не завыл, как раненый зверь – выше, ниже, точно сигнал воздушной тревоги. Халиль взял часы, отодвинул крышку отделения для батареек и вытряхнул батарейки на пол – почти так же, как, наверно, сделал это вчера. Вой тотчас прекратился. Словно ребенок, удачно проведший опыт, Халиль поднял на нее глаза и улыбнулся. Она старалась не смотреть на него, но не выдержала – посмотрела.

– На кого ты работаешь, Чарли? На немцев?

Она отрицательно помотала головой.

– На сионистов?

Он принял ее молчание за согласие.

– Ты, значит, еврейка.

– Нет.

– Ты на стороне Израиля? Кто ты?

– Никто, – сказала она.

– Ты христианка? Ты видишь в них основателей твоей великой религии?

Она снова помотала головой.

– Значит, это ради денег? Они подкупили тебя? Они тебя шантажировали?

Ей хотелось закричать. Она сжала кулаки, наполнила воздухом легкие, но от смятения чувств задохнулась и только всхлипнула.

– Это все, чтобы спасти человеческие жизни. Чтобы в чем-то участвовать. Быть кем-то. А потом – я любила его.

– Это ты выдала моего брата?

Комок в горле исчез, и она ответила невероятно ровным тоном:

– Я не знала его. И никогда в жизни с ним не говорила. Мне показали его перед тем, как убить, все остальное было придумано. Наша любовь, мое обращение в вашу веру – все. Я не писала этих писем – они всё написали сами. И его письма к тебе тоже писали они. Те, где говорится про меня. А я влюбилась в человека, который мной занимался. Вот и все.

Медленно, плавно он протянул левую руку и дотронулся до ее лица, словно проверяя, в самом ли деле она существует. Посмотрел на кончики своих пальцев, потом снова на нее, как бы сопоставляя одно с другим.

– И ты – англичанка, как и те, кто предал мою родину, – тихо произнес он, словно не мог поверить собственным глазам.

Он поднял голову, и она увидела, как его лицо исказилось осуждением и почти тут же побагровело от пуль, которые всадил в него Иосиф. Чарли учили стоять на месте после того, как она спустила курок, но Иосиф так не поступил. Не доверяя пулям, он вбежал в комнату, чтобы добить Халиля. Он влетел в дверь, словно заштатный оккупант, продолжая на бегу стрелять. И стрелял, вытянув вперед руку, чтобы еще уменьшить разделявшее их расстояние. Чарли увидела, как лопнула кожа на лице Халиля, – увидела, как он повернулся и протянул руки к стене, как бы моля ее о помощи. А пули вонзились ему в спину, разодрали белую рубашку. Его руки уперлись в стену – одна кожаная, другая настоящая, и тело, изрешеченное пулями, согнулось, а он еще отчаянно старался пробить стену. Иосиф подскочил и ударом ноги подшиб его, ускоряя его последнее на этой земле падение. Вслед за Иосифом появился Литвак, которого Чарли знала под именем Майк и, как она сейчас поняла, всегда подозревала в чем-то нездоровом. Иосиф отступил, а Майк присел и всадил пулю Халилю в затылок, что было едва ли уже нужно. После Майка явилась целая армия палачей в черных костюмах ныряльщиков; вслед за ними – Марти и немец-хорек и две тысячи санитаров с носилками, и шоферов "скорой помощи", и врачей, и суровых женщин, которые держали ее, вытирали с одежды рвоту, вели по коридору на свежий воздух, а она никак не могла избавиться от липкого жаркого запаха крови, забившего ей горло и нос.