Чтение онлайн

Это в целом суммирует мой опыт на данный момент. Что касается моей оставшейся жизни, о ней, конечно, не мне судить. Никто не может быть уверен, что ему удастся ускользнуть от старческого слабоумия. Но я убеждён, что нетронутой остаётся одна существенная вещь, которую возрастающая немощь тела и ума бессильна забрать у меня, — и это не-вещь, не-тело и не-ум, это сознательная пустота, которая моя прямо сейчас и которая была самой сутью меня всё это время [13] . Даже если безостановочная программа, показываемая на этом пустом Экране, совсем «сойдёт с ума» (не более чем в наших ночных снах, в конце концов), Экран всё равно останется точно тем же, незапятнанным, совершенным. Мир, который начал историю Д. Е. Хардинга где-то восемь десятков лет назад как безграничный хаос и постепенно так искусно привёл себя в порядок, постепенно (или не столь постепенно) приводит себя в беспорядок и снова становится хаосом. Называйте это безумием или старческим маразмом, не меня. У миров есть привычка вести себя так, и их нужно за это прощать. Временная симметрия такого рода принадлежит их естественной истории. Они приходят, окружённые хаосом. Но не Я. Моя истинное Я не является ни упорядоченным, ни неупорядоченным, не приходит и не уходит, не имеет истории — естественной или сверхъестественной. Я есть вне времени.

В этой главе мы рассматривали некоторые пути, ведущие к той Смерти, что открывается в Вечную Жизнь.

Они начинаются как ряд (на вид) более или менее несовместимых дорог, но идут дальше и сходятся в одной точке, когда приближаются к вершине, их общей цели. Но, увы, они также становятся круче. Вследствие чего ищущие замечают, что движутся медленнее или останавливаются на различных этапах этого пути; и очень, очень немногим (как оказывается) удаётся взобраться или вскарабкаться на самую вершину. Какие бы традиционные названия эти ищущие ни давали Концу, к которому они стремятся, этому Пику всех высших переживаний — будь то Единение с Единым, полная Богореализация, совершенное Просветление, Нирвана, окончательное Освобождение и Пробуждение от времени и смерти к Вневременному и Бессмертному, — он остаётся невообразимым, непредставимым даже примерно. На этих высоких, но всё же недостаточно высоких уровнях манящая Вершина столь же вне поля зрения, сколь вне пределов досягаемости. Её можно только принять на веру. Тревожный вопрос остаётся без ответа: сколько времени занимает эта попытка подъёма? Каковы шансы человека добраться до вершины в этой жизни? Или в следующих нескольких жизнях — если таковые будут? Или хоть когда-нибудь добраться?

У меня, конечно, нет возможности говорить в отношении вас или кого-то ещё, но в отношении себя я должен признать, что по меньшей мере поздние этапы этого восхождения слишком круты. Я плохо переношу такую высоту; и я нахожу, что уклон, поначалу такой лёгкий и приятный, становится в конце концов невозможным.

А как же все остальные, огромная масса людей? Опять нам нужно спросить, сколько из них — как на Западе, так и на Востоке, молодых и старых, материалистов и идеалистов, верующих и неверующих — сколько знают или хотят узнать о существовании такой дороги и готовы действительно ступить на неё, не говоря уже о том, чтобы напрячь все силы и попытаться взобраться на верхние склоны в этом требующем всё больших усилий подъёме, со всеми его мучительными задержками и отступлениями назад? Это не тот подъём — не забывайте, — что ведёт с триумфом прямо к опускной решётке крепостных ворот Неба, а (Боже сохрани!) тот, что ведёт к глубоким и тёмным водам Крепостного Рва под названием «Смерть», который лежит по эту сторону Небес. Есть ли хоть малейший шанс, что таким путём, как бы хорошо он ни был в некоторых местах вымощен и снабжён указателями, пойдут безработные — безработные в силу возраста, экономической ситуации или физических дефектов — в большом количестве? Или что этот путь станет популярен в каких-то влиятельных кругах? Или что им последует достаточное количество нас, чтобы существенно изменить наш мир, не говоря уже о том, чтобы увидеть его сквозь его нынешнюю критическую болезнь? Какая надежда! Я, вы — не будем говорить об остальном мире — готовы ли, или способны ли мы совершить этот невероятно трудный подъём до самого конца?

Но не стоит отчаиваться! Эта устрашающая масса препятствий не обязательно непреодолима.

Случилось так, что есть «тайный» путь напрямик, поистине магический путь наверх. Да, прямо на самую вершину! И да, путь для вас и для меня — и для любого другого, кто захочет встать на него!

Что может быть более восхитительным, чем парадигма, которую мы обсуждали, — взбежать наверх (пробиться наверх, вскарабкаться наверх) через смерть к Бессмертному? Какое смелое начинание может быть более стоящим, чем это приключение, по сравнению с которым все другие приключения выглядят трусливыми и вялыми?

Но наш настойчивый вопрос всё ещё требует ответа: при условии, что по существу это верное лекарство от человеческого состояния (а бессмысленность и страдания наших преклонных лет являются лишь его побочными эффектами), есть ли хоть какой-то способ применить его? Или сделать это средство общедоступным и убедить пациента принять его?

По-видимому, НЕТ. Наша ситуация выглядит безнадёжной. Ho прежде чем сдаваться, давайте попробуем тот другой рецепт, о котором я говорил в конце предыдущей главы. Что мы теряем, если сделаем это?

Сначала давайте определим, чего мы так отчаянно хотим. Нам нужно не новое средство, а новая перегонка старого лекарства, из которого всевозможные добавки — скопления культурно-религиозных ароматизаторов, консервантов, красителей и загустителей — будут изъяты. Настоящий простой препарат, в смысле лекарственное растение из одного ингредиента, продукт, наконец запасённый в изобилии, который не будет марочным патентованным товаром конкретной страны, возраста или традиции, который просто упакован, легко и повсеместно усваивается, мгновенно и глубоко проникает в организм, и абсолютно бесплатный. Совершенно безболезненное и не содержащее медикаментов природное средство, полезное и совсем не оказывающее насильственного воздействия на организм лекарство, которое, привлекая безупречное здоровье, в своей основе уже являющееся нашим, всегда эффективно действует.

И только-то? — вы можете спросить. Ваша ирония вполне оправданна. Могут ли быть непомернее непомерные требования?

Что ж, пусть тот читатель, который внимательно провёл наши тесты, скажет, становится ли сейчас доступной такая рецептура. Видите ли вы доказательства того, что ещё раз в человеческой истории потребность и способ её удовлетворения милостиво приходят вместе и прекрасно гармонируют? Разделяете ли вы моё убеждение, что наш Глубинный Источник и Истинная Природа — это бесконечно таинственное Милосердие, эта Милость, которая, вопреки моему и вашему сопротивлению, провела нас так далеко, — снова делает это? Может ли Новость, скрытая за этой новостью, — когда разве это не плохая новость? — быть настолько хорошей? Может ли это — то, чего никогда не замечают, потому что это так безнадёжно скучно и банально — быть светлой надеждой мира? Разве этот простой препарат не слишком уж прост, не панацея для простофиль? Или, может быть, великий Экхарт прав: «Чем мудрее и могущественнее мастер, тем моментальнее выполняется его работа и тем она проще»? «Мастер» в данном случае — это Единый, который предотвращает все мои попытки убежать от простого, до смущения очевидного, ДАННОГО.

Ваш ответ на эти большие вопросы будет во многом зависеть от вашей личной реакции на лекарство, предлагаемое здесь, — как кончик вашего языка продегустирует образчик, предоставляемый нашими тестами, — оставив в стороне все соображения о его возможном использовании в крупном масштабе. Но прежде чем вы примете решение, пожалуйста, разверните стрелу вашего внимания на 180° ещё раз, заглянув в то, откуда вы смотрите, и посмотрите, на что указывает эта указующая рука. Не думайте об этом, просто посмотрите!

Посмотрите, что вбирает в себя эти чёрные знаки на белой поверхности, те расплывчатые руки и смутные, подобные виньеткам рукава, и судите по тому, что вы обнаружите. Доверьтесь — прошу вас довериться — тому, что так щедро дано. Разве вы, прямо здесь и прямо сейчас, не прочно обосновались в этой четвёртой и высшей Ашраме, на этой шестой стадии Единения, где человек осознаёт себя не-вещью и каждой вещью, и уже находится на одном уровне с самым выдающимся Видящим Этого — или, скорее, тождествен ему, — и един с Единым? Разве вы не всегда были здесь, но настойчиво не замечали То, что, однажды увиденное, более очевидно, чем всё, что вы когда-либо видели? Разве эта страна вечной ясности — не ваша дорогая родина?

И, фактически, вопреки историям, рассказываемым многочисленными учениками и интерпретаторами, все истинные Видящие или прямо говорили, или явно подразумевали, что это совершенное Видение — не для достижения, а для осознания, для подчинения, для прекращения сопротивления. Как бы чужды друг другу ни были воспитавшие их традиции и какими бы аскетическими ни были их практики, они заявляли, что оно здесь для того, чтобы взять его сейчас, что оно доступно нам таким, какие мы есть, потому что оно есть то, что есть мы. Наша отговорка, что это не для таких, как мы, — что это почти невозможное достижение редких гениев духа, которое следует за десятилетиями или целой жизнью неустанной дисциплины, — неискренна. Это рационалистическое обоснование нашего отказа от него, нашего ужаса смерти, который является обратной стороной этого отказа, лицемерный приём (мы не можем проникнуть в нашу Истинную Природу, мы не просветлённые; в отличие от некоторых известных нам других, мы смиренны!), используемый для того, чтобы скрыть постыдную тайну самокалечения, скрыть преступление, состоящее в том, что мы намеренно закрываем себе глаза на тот восхитительный факт, что мы все живём благодаря Этому в любом случае, и все волей-неволей делаем это правильно. (И это действительно преступление, и здесь есть чего стыдиться. Самострел в руку или ногу, с целью демобилизоваться по состоянию здоровья, карался в военное время смертной казнью. По сравнению с нашим самоослеплением по той лишь причине, что мы не можем воспринимать жизнь такой, какая она есть, а себя такими, какие мы есть, это была сама невинность. Но наказание совершенно одно и то же.)

Как отличается от того постепенного подъёма к цели этот вертикальный взлёт! Тот был самым трудным в мире, этот самый лёгкий; тот был болезненно медленным, этот стремителен; тот был для немногих избранных, этот для многих, для каждого; тот пролегал, в основном, в будущем, этот весь сейчас; тот требовал огромной силы воли и неустанной энергии, этот для более слабой братии, как я и, возможно, вы; тот позволял надеяться на прибытие в конце долгой и трудной дороги, этот прибывает сейчас, в тот самый момент, когда мы хотим оказаться там; тот может никогда не привести нас туда, этот всегда приводит — потому что это «там» здесь, где мы всегда были.