Чтение онлайн

Вот, в таком случае, самый решающий, самый проверочный из всех наших тестов:

Если в этот момент есть что-то, с чем, по вашему ощущению, вы не можете продвигаться вперёд, если с вами происходит что-то, что вы не можете принять, если для вас существует посторонний, второй участник, противодействие, что-то или кто-то, чем или кем вы не желаете быть, от чего умываете руки, чему противостоите или на что вам просто наплевать, — что ж, тогда вы в земной компании, среди тех, кто привязан к Земле и кто умирает.

С другой стороны, если это всё не о вас; если вы обнаружили, что вы — будучи небезразличным к каждой слезе и стону — принимаете близко к сердцу всю ужасную историю страданий Земли, и всё же не приобретаете иллюзии, которые умножают эти слёзы и стенания; если в этот момент вы можете почувствовать себя всеохватным, ответственным за всё, всепрощающим и прощённым за всё; если в конце концов это вы, и ваш стиль, и ваша абсолютная радость — упиваться вашей Абсолютной Уникальностью (Уникальностью путём включения, а не исключения), — что ж, тогда вы есть тот Одинокий Единый, то Бессмертное Блаженство. Естественно.

И, естественно, вы всемогущи. Вы всемогущи не в том смысле, что можете — если действительно соберётесь с духом и займётесь этим — основать образцовую Вселенную, в которой существует любовь без ненависти и безразличия, смелость без опасности и страха, добро без зла, красота без тусклости и уродства, жизнь без смерти. Нет: вы не более можете произвести эти улучшения, чем сделать чёрную побелку или беззвучный взрыв. Список того, что даже вы не можете сделать, бесконечен. Всё равно, вы всемогущи в том смысле, что, принимая сосуществование и столкновение противоположностей как цену (ужасно высокую цену, но не недоступную) космоса, вы произносите ДА! всему этому — ДА на протяжении всего этого и несмотря на всё это, ДА, потому что это (во всех удивительных, ужасных и прекрасных подробностях) то, что вы есть, и потому что вы желаете то, что вы есть.

Короче говоря, вы сдали свой собственный тест. Вы — единственная Власть. В Царствии Небесном вы — Царь.

Что меня изумило, когда я составлял вышеизложенный образец девяти характеристик Небес в противовес характеристикам Земли, так это их последовательная и многосторонняя практичность. По интересу и приключениям, по развлекательной ценности, по энтузиазму Небесам нет равных; но в конце концов вас поражает и восхищает, как там всё разумно устроено и как прекрасно это работает, в вещах малых и больших. Только здесь противостояние, это проклятие Человечества, разоблачается как именно ложь, и таким образом разрушается; здесь закладывается прочная основа несентиментальной и необусловленной любви; гарантируется безмятежность, устойчивость, подобная скале, и конец страха; становится известен секрет неисчерпаемого вдохновения, а также секрет обычной эффективности и удовольствия от работы; внезапно открывается неистощимое богатство и щедрость реального мира; власть и слава, которые, что человек в глубине души знал, всегда были его, оказываются действительно принадлежащими единственно ему: точнее, Единому ему. Решение любой проблемы, которая возникает или может когда-либо возникнуть на Земле, находится на Небесах — Небесах истинной Природы Единого, — даже вплоть до таких пустяковых вещей, как делающая человека ни на что не способным застенчивость и робость. (Не такие уж пустяковые это были вещи в жизни молодого Д. Е. Хардинга.)

Мягко говоря, Небеса реальны, и они работают: Там хорошо находиться. Если вы хотите хорошо развернуться в жизни, развернитесь на 180°. Тогда вы обнаружите, что уже мертвы для старой жизни и воскресли для новой, в Очевидном Царствии Небесном, и что никогда и не были где-то ещё.

Земля только болтает, Небеса смотрят и видят. Когда Земля смотрит, она делает это с целью манипуляции. Язык Небес, уделяя время тому, чтобы поклониться фактам и оценить их, не спешит их отчаянно искажать и придавать им пригодную для использования форму [20] .

В предыдущей главе мы рассмотрели несколько примеров того, как Земля говорит чепуху, конфиденциально секрету выманивая нас из сияния и пригодности того, что мы видим, в разрушающий мрак того, что мы думаем, что видим; и примеры того, как разумно говорят Небеса, вновь возвращая нас к нашим чувствам и предлагая нам разумные удовольствия и безопасность Дома. В этой главе мы разоблачим ещё несколько достойных внимания примеров Земной болтовни, ведущих к тому, что имеет самое большое значение, — предмету самой Смерти.

В качестве руководящих принципов ниже приводятся четыре основных положения об общих отличиях небесного языка от земного, и об употреблении в них первого лица в частности:

1. Язык Небес, хотя и используя лексику Земного, радикально отличается от последнего в том отношении, что в нём нет первого лица множественного числа, а есть только Первое Лицо Единственного Числа, нет «мы», есть только Я.

2. Небесное Я очень отличается от его земной разновидности. В последнем случае оно одно из многих, употребляется всеми людьми, и в определённом смысле совершенно ошибочно: тогда как истинное и вечное Я уникально, употребляется не любым первым лицом, а конкретным Первым Лицом, единственным Единым, который действительно есть Я ЕСМЬ и имеет право говорить так, этим Одним. Фактически, моё земное «я» — не более чем временное лингвистическое удобство, присуждённый самому себе титул учтивости, который нужно принимать не серьёзнее, чем формулы Г-ну Д. Е. Хардингу или Уважаемый м-р Хардинг в письме с угрозой о возбуждении судебного дела.

3. Именно привычная подмена этим ошибочным «я» истинного Я — и низведение таким образом Первого Лица до третьего лица — вводит меня в гипноз, в котором я вижу и населяю этот «приземлённый» мир социального притворства.

4. Я могу перейти от моего земного «я» к моему небесному Я, от моего ошибочного и временного первою лица к моему истинному и вечному Первому Лицу только через смерть. Не через ту будущую смерть, которая представляет собой видимый внешне процесс снижения жизнеспособности и растворения в каком-то более примитивном, неживом веществе, но через это внезапное, видимое внутри, полное умирание сейчас: то есть посредством заглядывания внутрь и выяснения, что уже ни частица материи и ни шепоток ума не выжил прямо здесь. Моя жизнь после воскресения в качестве Первого Лица Единственного Числа — не жизнь человека, оживлённого после смерти: она должна быть абсолютно новой жизнью, которая есть жизнь Бога. Быть спасённым значит быть Им. «Каждый, кто входит в город Любви, — говорит Джами, — находит там место только для Одного». Чтобы быть допущенным на Небеса, я должен осмелиться стать их Единственным Обитателем, разделить их Я и говорить на их языке.

Оставшаяся часть этой главы посвящена приданию этим широким утверждениям определённой формы и содержания — на основании того принципа, что (вопреки общепринятому мнению) Небеса имеют дело с точными и конкретными фактами, которые требуют проверки, а вовсе не с абстрактной духовностью, которая по большей части есть безответственная болтовня и игра в слова.

Это истинное Первое Лицо Единственного Числа, которым я являюсь, уникально. Я исключителен всегда и во всех отношениях. Вот пять примеров:

1. Я говорю «он идёт» и «я иду» и воображаю, что, поскольку сказуемые этих двух предложений одинаковы, факты тоже должны быть одинаковыми: тогда как изменение подлежащего с «он» на «я» меняет факты — действительный опыт, о котором идёт речь, — полностью. Я вижу, что когда он идёт по загородной местности, ничто другое не шевелится: никакие кусты, дорожные указатели, деревья, дома и так далее не вовлекаются в его ходьбу: всё, что происходит, — начиная свой путь маленьким, — он становится всё меньше и меньше, когда идёт дальше, пока не уменьшается до точки. Теперь предположим, что я решаю пойти на прогулку, — что происходит? Когда я говорю, что я иду, я на самом деле совсем не перемещаюсь: это делает окружающая местность, со многими разными скоростями одновременно. Весь вид, от двух занятых ног там, внизу, до гор вон там, вдалеке, приходит в движение через мою неподвижность. Если я в привычном человеческом трансе, если я, как обычно, лгу себе, — игнорируя громадную разницу между ним и мной, между всеми другими и Мной, сжимая себя от Первого Лица до третьего лица, овеществляя себя, — тогда вся моя ходьба, бег, танцы и вождение замутнены и притуплены заблуждением, и я упускаю увлекательность и чудесность происходящего. Я сужаю великолепное и реальное событие мирового масштаба до воображаемого и тривиального локального происшествия и беспокою его реальный центральный покой воображаемым волнением. И, естественно, я быстрее устаю.

2. И вновь беспечно и на одном дыхании я говорю «он ест», «я ем» и — смешивая несмешиваемое — «мы едим». Если я не ребёнок, который ещё не подвергся пагубному влиянию языка, и не подобный ребёнку Видящий, я притворяюсь, что за обеденным столом имеет место один вид принятия пищи — тот вид, что извлекает из еды большую часть вкуса и аромата. Какой беспричинный аскетизм, какой лживый пуританизм практикуют люди! Мне нужно лишь пробудиться и прийти в чувство, чтобы сразу увидеть колоссальную — бесподобную и уморительно колоссальную — разницу между тем видом принятия пищи, который состоит в забрасывании инородных веществ в обладающие зубами щели в тех маленьких и твёрдых сферах (где они остаются совершенно безвкусными), и другим видом, который состоит в забрасывании похожих веществ в эту огромную Впадину или Пасть (где их цвет и форма магически преобразуются в бесконечное разнообразие тонких восхитительных вкусов). Клянусь, моя еда вся в два раза вкуснее, когда я не отвлекаю своё внимание от её внутреннего путешествия (потому что я уже нацелился на следующую порцию на моей вилке), а следую за ней на протяжении всего пути до пункта её назначения. Внимательность во время еды — самый пикантный и вкусный из соусов, который гарантирует, что возвысит самую простую лёгкую закуску или стряпню из того, что есть под рукой, до пира гурмана.