Чтение онлайн

— По себе знаешь, — кривится Тимур, а Ибрагим разводит руками. — Понять не могу, куда слился Купреев и с какой стати. Али явно что-то от него хотел, но что конкретно?

— Может, наоборот? — задумался Ибрагим. — Купреев мог начать его шантажировать. Если не получит доли — сдаст Фемиде.

— И подставится сам, — морщится Тимур, — бред. К тому же, дело не только в расписках. Твой дружок убил его отца, а у него есть ещё и мать. Я бы не стал так рисковать. Я бы даже ради своей не стал так рисковать.

— Точно, — хмыкает Ибрагим, — Диана же говорила, он хотел взять мать с собой. Только вот почему не взял?

— Ты сказал, что передал расписки Али уже после заключения сделки? — намерено сбиваю его с мысли.

— Да, — кивает тут же.

— Любопытно… — тянет Тимур. — Либо Артём по доброй воле помогал сорвать сделку, либо Али начал шантажировать его гораздо раньше. Или вообще третий вариант и я сам не верю, что это говорю… либо со стороны турков сделку два года назад пытался сорвать кто-то другой.

— Уверен, что именно он, — морщится Ибрагим, — и да, я тоже в шоке, что это говорю.

— Да ты что угодно скажешь, лишь бы со мной не соглашаться, — говорит Тимур с усмешкой, а Ибрагим освящает комнату белоснежной улыбкой. Тимур морщится и демонстративно прикрывает глаза ладонью.

— Я ослепителен, я знаю.

— Зачем Али срывать сделку? Он аху… отлично устроился тут.

— Затем, что там он жил не хуже. И, если подумать, делал всё я. Он был моим замом в фирме отца, руки пачкать необходимости никакой, весь бизнес прозрачен, как стекло. Отец был вынужден идти на некоторые вещи, закрывать глаза, когда грузили контейнеры, в остальном — тишь да гладь.

— Ты сейчас пытаешься убедить меня в том, что ты не занимался наркотой на Родине? — хлопает ресницами Тимур.

— Скорее Диану, — пожимает плечами в ответ.

— Меня не надо, — мотаю головой и поднимаюсь, — я верю вам обоим. Пойдёмте есть, мама уже три раза заглядывала.

— Ты же не думаешь, что я забыл твою наглую рожу, когда ты заявился ко мне после подписания контракта с матерью? — прорычал Тимур, а сын тут же надул губы, готовясь заплакать.

— Ты пугаешь Рому, — осаживаю его тихо.

— Иди сюда, — тянет к нему руки, продолжая хмуриться, но сын жмётся ко мне и косится с недоверием. — Сука… — бормочет чуть слышно и прикрывает глаза, справляясь с подступившим гневом.

— А что мне надо было делать? — рычит Ибрагим в ответ. — У меня на тебя такая папка, что волосы на яйцах дыбом встают! А мне край как нужно тут осесть, край, понимаешь?!

Рома взвыл и они тут же заткнулись, виновато потупив глаза.

— Молодцы! — похвалила язвительно. Встала вместе с сыном и отдала его Соболеву. — Накосячил — исправляй.

— Ты видишь, что я в бешенстве, — шипит сквозь зубы, держа всхлипывающего сына на вытянутых руках.

— Вижу, — киваю, скрестив руки под грудью, — и он не успокоится, пока не успокоишься ты.

— Ты нормальная вообще? Он плачет! Нет, он, блин, ревёт!

— А ты думал, он всегда только смеётся и играет? Сюрприз!

— Давай сюда, — Ибрагим подходит с деловым видом, а Соболев тут же прижимает к себе сына. — Давай, ты ни с женщинами обращаться не умеешь, ни с детьми.

Соболев нервно ржёт и качает головой.

— Так, мужик, завязывай, — говорит весело и подкидывает Рому. — Вот, улыбка, отлично. Папа злится не на тебя, папа злится на дядю, который пытается клеить маму и немного на маму, за то, что она ему это позволяет. Ну и на себя, конечно, за то, что повёлся, но не на тебя. Ты — молодец. Пойдём лучше пожрём. Уверен, там есть что-то и для тебя…

Выходит из гостиной, продолжая болтать в том же духе, а Ибрагим кривится:

— Везучий сукин сын.

— Николаев? — спрашиваю не в кассу, пользуясь отсутствием Тимура, а глаза Ибрагима расширяются.

— Диана, что бы ты там не придумала, лучше откажись от этой затеи, — говорит почти по слогам.

— Что бы я не придумала, лучше сиди смирно, — отвечаю вполголоса, — я тебе поверила, теперь твоя очередь.

— Если что, моя матушка на твоих плечах, — говорит серьёзно и идёт на кухню. — Ого! — восклицает громко. — Вот это стол! Будет ещё президент?

— Теперь ты клеишь мою будущую тёщу?! — возмущается Соболев, а мама краснеет и мнёт полотенце в руках.

Ибрагим усаживается за стол и взаимные колкости продолжаются, а я стою в дверях, прислонившись к косяку, и с улыбкой наблюдаю за тихим семейным ужином.

Два идиота, вляпавшихся по уши. Два кретина, преисполненных чувством собственной значимости. И третий поблизости. Вот с ним-то мне и надо поговорить, чтобы составить полную картинку в голове.

— Диана, поешь, — говорит мама строго и я тут же иду к столу, садясь ближе к Тимуру.

Ибрагим грустно улыбается и ковыряет вилкой в тарелке, оставляя борозды на моём сердце. Я могла бы его полюбить. Тогда, два года назад, выложи он мне всё. Я бы влюбилась без раздумий, окунулась в его тепло, окуталась его заботой, спряталась бы в свой уютный кокон и сидела бы в нём, млея от счастья. С одним лишь условием… если бы в этот самый кокон нахально не постучал Соболев. Если бы не открыл дверь в моё сердце с ноги, если бы не прошёл без приглашения, оставляя грязные следы на тщательно вымытом полу. Если бы, если бы…

— Прости, — говорю одними губами, а он поднимается:

— Мне пора. Не провожайте.

Я была бы с ним счастлива. Он бы не изменял, не засматривался на других, был примерным семьянином, с отличным примером за плечами, живя в полноценной семье, где родители любят друг друга. Он бы полюбил Рому, полюбил ещё нерожденного ребёнка, он бы настаивал на своих и я бы сдалась. Я была бы счастлива.

Но я выбрала жизнь на пороховой бочке. Я выбрала прожигающую ревность, сводящуюся с ума страсть, выбрала пожар в груди, щемящую нежность и острую боль. Я не верю, что он может измениться. Не верю, что, получив желаемое, он не заскучает. Да, он будет любить сына. Да, скорее всего, во второй раз из его уст не вырвется слово «аборт». Но верность?

— Поговорим? — спрашиваю, уложив сына и постучав в дверь его спальни.

— Почему у меня сердце сжимается от одного твоего взгляда? — его голос нервный, взволнованный, тревожный.

— Свободные отношения, — рублю с плеча.

Так я хотя бы буду знать, что сама сделала этот выбор. Так у меня не будет права на ревность. Так я когда-нибудь привыкну.

— Хорошо, — отвечает тихо, — мне надо поспать.

Выхожу и мягко прикрываю за собой дверь, как будто за ней его кабинет. Я только что подписала пожизненный контракт на страдания. Херовая из меня переводчица бизнесмена.