Чтение онлайн

Лизи так погрузилась в воспоминания, что даже не слышала близняшек. «Ты запомнила, как играть?» – голос одной из них прозвучал совершенно некстати и вернул Лизи в печальную реальность. Лизи ответила, что не совсем поняла правила игры и попросила их повторить. «Смотри, все просто, – начала снова объяснять Камилла, – сдающий – а это, с вашего позволения, буду я, раздает каждому по три карты, одну картинкой вверх, две другие картинками вниз. И побеждает тот игрок, чья открытая карта сильнее. Ты знаешь, какие карты сильнее?». Да, Лизи знала обозначения карт, ведь полгода назад её тайком учил играть в карты кузен Николас, поступивший в военное училище и приезжавший в Лондон в гости к родными. «Так вот, милочка моя, – поучительным тоном продолжала Камилла, – туз бубей выигрывает у всех карт, запомни это хорошенько. Я не буду больше повторять. И, кстати, ты ничего не имеешь против ставок на игру?». Лизи, конечно же, знала, что ставки обычно делают на ипподромах во время скачек, но в чем их смысл, она не понимала.

Отец пару раз брал дочку на ипподром, за что им обоим почему-то сильно досталось от мамы. Мама была категорически против, она строго выговаривала отцу, что многие обеспеченные лондонские семьи в одночасье становись нищими именно из-за этих самых скачек. Но, честно признаться, скачки заворожили Лизи. Ведь там была такая нарядная и радостная публика! Дамы были одеты в широкие красивые шляпы с разноцветными перьями, другие – в изящные шляпки, напоминавшие тирольские охотничьи головные уборы. На всех дамах были прекрасные шуршащие наряды и множество сверкающих украшений, а самые современные были даже в брюках. Стюарды разносили по рядам пирожки и разные напитки, и отец купил Лизи пирог и маленький красивый флажок, чтобы им весело размахивать. И почему мама так не любила ипподром? В общем, ничего плохого в самих скачках Лизи не увидела. Значит, и ставки тоже не могли быть плохим делом, рассуждала про себя девочка. Поэтому она легко согласилась делать ставки на игру в «бон-асе». Близняшки объяснили Лизи, что, если она проиграет, то какая-то из её вещей, которую она поставит на игру, перейдет к близняшкам. И наоборот, что-то из вещей близняшек перейдет к Лизи, если выиграет она.

Фрайни уже легла спать, поэтому девочки старались не шуметь. Дождь за окном всё не стихал, поднялся ветер, и капли барабанили по стеклу, как маленькие молоточки в кузнице эльфов. Близняшки поставили на игру по одному печенью и одному яблоку. Они сказали, что больше у них ничего ценного нет. А Лизи они уговорили поставить резиночку для волос с красивыми рюшами по краям. Лизи немного засомневалась. А вдруг она проиграет, и ей надо будет отдать это украшение? Чем она тогда закрепит причёску? Но близняшки шепотом затараторили, что всё обойдется. Ничего страшного, ведь Лизи новичок в игре, а новичкам всегда везет. По крайней мере, так говорит их папа, когда в доме собираются гости и мужчины закрываются в бильярдной для игры в карты. «Вот увидишь,– шептали рыжеволосые сёстры, настойчиво убеждая Лизи, – ты обязательно, обязательно выиграешь, и у тебя будут и печенье, и яблоки, и твоя резиночка». И Лизи, наконец, согласилась, хотя какой-то мягкий внутренний голос говорил ей, что не надо слушать близняшек и играть с ними.

И Лизи не повезло. Её карта оказалась бита картой Камиллы. Сёстры сделали такие жалостливые лица, что можно было бы, наверное, расплакаться. Затем Камилла, вздыхая и качая головой, как старушка на рынке, начала пространно разглагольствовать о том, что игра есть игра, что же делать, если тебе не повезло и ты проиграла. Она разводила руками и явно копировала кого-то, вероятно, своего отца, подумала Лизи. Потом сёстры хитро переглянулись, думая, что Лизи, расстроенная проигрышем, этого не заметит, и шепотом приказали Лизи отдать им украшение. Лизи покорно встала с ковра, при этом случайно задев коленом платье Камиллы. Из-под подола внезапно высыпались карты разных мастей. Сёстры принялись собирать их, ругая друг друга, и Лизи поняла, что они играли нечестно и просто-напросто обманули её. Девочка укоризненно посмотрела на близняшек и сказала, что не будет отдавать им резинку для волос. Потому что они жульничают, как какие-нибудь цыгане на ярмарке или матросы на верфи. Цыган Лизи видела сама, они были очень неопрятные, и про них все говорили, что они жулики, мошенники и воруют детей, чтобы заставлять их просить милостыню на улице. Мама строго-настрого запретила Лизи даже близко к ним подходить. А про матросов девочке рассказывал кузен Николас, которому Лизи безгранично верила, ведь он поступил в военный корпус и должен был стать генералом.

Поэтому Лизи твердо сказала, что игра была нечестной и выигрыша у сестёр не будет. Однако Виталина и Камилла не желали отказываться от прекрасной резиночки для волос. Они поднялись с ковра и начали медленно наседать на Лизи, окружая её и оттесняя к самому окошку. Лизи была не робкого десятка, она уже приготовилась дать отпор этим двум цыганкам, тем более, что правда была на её стороне. Но, к счастью, из-за всей этой возни проснулась Фрайни. Сначала она попыталась просто успокоить сестёр, но те наперебой тараторили про игру и выигрыш, стараясь заглушить Лизи, которая, наоборот, горячо возражала и пыталась рассказать про жульничество близняшек. Поэтому Фрайни пришлось повышать голос и почти кричать на неуёмных сестёр.

Внезапно дверь в комнату отворилась. На пороге появилась растрепанная и рассерженная мисс Дуглас, которая вообще-то уже легла спать, но решила проверить, заперта ли входная дверь внизу. Увидев же через щель под дверью свет в комнате девочек, и услышав шум, она решила выяснить, что происходит и почему они еще не спят. Рыжеволосые близняшки снова начали обвинять во всем Лизи, делая честные глаза и стараясь говорить как можно убедительней. Они даже сказали, что это Лизи привезла с собой карты и подговорила их сыграть, да еще и заставила их делать ставки. Лизи была просто ошеломлена такой откровенной ложью и клеветой. Она в жизни не слышала ничего подобного, поэтому на какое-то время просто потеряла дар речи. Девочка молча стояла, широко раскрыв глаза, не в силах произнести ни слова. К счастью, Фрайни все объяснила мисс Дуглас. Да та и сама знала, что Лизи не виновата. Рыжеволосые близняшки были постоянной головной болью и сестёр-управляющих, и самой мадам Тьери. От них всегда были одни неприятности, ссоры и даже драки среди воспитанниц. Они постоянно устраивали какие-то склоки, рассказывали небылицы про всех подряд, подговаривали девочек не дружить с кем-то из воспитанниц и тому подобное. Но отправить домой этих маленьких безобразниц было категорически нельзя. Их отец был лечащим врачом мистера Тьери и его престарелой матушки, и жаловаться мадам Тьери было просто бесполезно. Поэтому близняшки пользовались своим привилегированным положением и часто вели себя абсолютно неподобающе. И всем обитателям пансиона приходилось терпеть их выходки. Конечно, девочек иногда оставляли без сладкого и лишали прогулок, но это не имело на сестёр никакого воздействия.

Разобравшись, наконец, в чем дело, мисс Дуглас строго велела Камилле и Виталине пройти в её комнату для серьезного разговора. Те угрюмо последовали за ней, хотя и было видно, что это уже не первый раз и что они совсем не боятся этих «серьезных разговоров». Казалось даже, что они вообще никого и ничего не боятся. Выходя из комнаты, Камилла незаметно пригрозила Лизи кулаком, а Виталина так посмотрела на девочку, что та поняла: спокойной жизни от близняшек ей не будет. Расстроенная, Лизи забралась под теплое одеяло. Ей не хотелось думать о том, как всё будет завтра. Пусть будет, как будет. И с этой мыслью девочка почти сразу же уснула.

Глава 3

Посреди ночи Лизи вдруг проснулась. Первые несколько минут она не могла понять, где находится. А вспомнив, вновь чуть не заплакала от тоски и обиды. Мрачная каменистая местность, серый дождь и неприятный конфликт вечером, – все это мгновенно встало у Лизи перед глазами и испортило настроение. Какое-то время девочка пыталась успокоиться, постоянно напоминая себе, что всё это временное явление, и очень скоро она вновь очутится дома. Это непременно произойдет, ведь по-другому и быть не может. Наконец, с трудом заставив себя смотреть на события проще, Лизи почувствовала облегчение. Она уже хотела снова лечь спать, но тут, совершенно некстати, поняла, что невыносимо сильно хочет пить. Сначала Лизи решила потерпеть до утра, и улеглась было спать, накрывшись одеялом с головой. Но жажда не проходила, и девочка ворочалась с боку на бок, пока снова не села на кровати. Долго-долго Лизи не решалась спуститься в кухню, тем более что толком и не знала, где именно она расположена. Но мысли о приятной прохладной воде, наконец, заставили девочку подняться и осторожно выскользнуть из комнаты. Лизи тихо, как мышь, прошла мимо зеркала в раме, спустилась по огромной лестнице на первый этаж особняка и остановилась в нерешительности. Она пыталась угадать, в какой же стороне находится кухня. В большом холле, с правой стороны от себя, девочка увидела массивные двери с вензелями из дерева. Подойдя к ним и подергав за ручки, Лизи поняла, что двери заперты. Постояв немного, Лизи прошла дальше направо по коридору, но там было так темно и страшно, что девочка решила поскорее вернуться обратно в холл. Тогда она направилась в противоположную сторону, прошла через широкую гостиную и, вот удача, попала прямиком в кухню! Всё складывалось очень даже хорошо. Найдя графин и взяв с полки чашку, Лизи с наслаждением принялась пить холодную сладкую воду. Но в этот момент вдруг что-то с улицы громко стукнулось о стекло кухонного окна. От неожиданности Лизи вздрогнула и выронила чашку с водой. В ночной тишине оба этих звука прозвучали громче, чем пушечный выстрел. Лизи стремглав бросилась было вон из кухни, но, к своему ужасу, услышала тяжелые шаги и ругань в примыкающем к кухне коридоре. Девочка заметалась между окном кухни и закрытыми дверьми, ведущими в подвал. Потом, не раздумывая больше, нырнула под стол. Шаги приближались, и Лизи, что есть силы, вжалась в жёсткие деревянные стенки стола. «Агата, если это снова ты, я больше не буду молчать и все расскажу управляющим», – неприятным фальцетом громко и крайне раздраженно говорила незнакомая женщина, быстро входя в кухню. Переступив порог, и никого здесь не обнаружив, она остановилась в замешательстве. Потом, заметив разбитую чашку и пролитую на пол воду, крепко выругалась и начала нехотя убирать осколки, бормоча себе под нос что-то совсем неутешительное для того, кто все это натворил. Внезапно женщина замерла, как замирает ястреб, увидев добычу, и победоносным голосом произнесла: «Так-так! Все ясно! А ну-ка, быстро вылезай, немедленно вылезай оттуда!». Лизи обмерла от неожиданности. Её заметили! И сейчас эта страшная незнакомая женщина будет очень сильно её ругать! Руки и ноги девочки как будто онемели. От страха она не могла даже дышать, не то, чтобы сдвинуться с места. Спустя минуту, которая показалась Лизи вечностью, когда девочка уже готова была выбраться из своего убежища и признаться во всем, она вдруг услышала громкое «мяу», шуршание под шкафом с посудой и, к своему великому удивлению и облегчению, увидела огромного черного кота с белой грудкой и белыми лапами, которые маячили в темноте, как светлячки. Кот медленно и виновато вылез из-под шкафа, потоптался на месте, перебирая белыми лапками, и заискивающей походкой засеменил к страшной женщине. «Снова, снова ты тут хулиганишь, оборванец ты эдакий, управы на тебя нет, вот я тебе покажу, – злобно произнесла незнакомка и попыталась схватить милое пушистое создание. Осознав, что его вовсе не будут кормить, а скорее ругать или даже лупить, кот ловко увернулся и выскочил из кухни. Разъяренная женщина, желая его поймать и вздуть как следует, неуклюже повернулась и – о ужас – задела коробки и корзины, стоявшие в огромном количестве на полках кухни. В следующую минуту Лизи подумала, что бомбежка Лондона, по сути, не такое уж громкое событие по сравнению с тем грохотом, который раздался на кухне. Деревянные и металлические коробки с безумным шумом полетели с полок, цепляя при этом соседние плетеные корзины с овощами и стеклянными банками. Все их содержимое выкатывалось, проливалось и высыпалось на пол, производя страшную какофонию и беспорядок. Последними упали медные дуршлаги и половники, как мощный заключительный аккорд этой феерии. «Чаплин, Чаплин, бессовестный лохматый бандит, вернись немедленно, вернись и сам убирай все, что натворил, – громко закричала незнакомая мадам, невзирая на то, что за окном была ночь и все в особняке спали – или ты думаешь, что все это как всегда будет убирать миссис Картман? Нет уж, дружок, с меня хватит! Пусть все это безобразие убирает завтра твоя изнеженная хозяйка. А я, веришь ли, не моргнув глазом, спокойно пойду спать». И кухарка миссис Картман, а это была именно она, неторопливо и с чувством собственного достоинства гордо удалилась в свою комнату, напоследок окинув разоренную вконец кухню высокомерным взглядом. Лизи просидела под столом еще какое-то время, сколько именно – она не знала. Когда, по её мнению, в кухне стало безопасно, она решилась, наконец, выбраться из своего убежища. Опасливо озираясь по сторонам, девочка думала только о том, как бы поскорее улизнуть из кухни и подняться в свою комнату. Но тут она снова увидела Чаплина, который, как ни в чем не бывало, сидел среди полного хаоса и смотрел на девочку масляными глазками. Еще бы, ведь если бы не его природная увёртливость, ему бы сильно досталось от кухарки, и совершенно ни за что! Лизи любила кошек, особенно несчастных одноглазых или бесхвостых уличных бродяжек. А перед Чаплином она, что ни говори, была виновата. Поэтому девочка задержалась, подозвала Чаплина и стала гладить его по мягкой короткой шерстке, шепотом разговаривая с ним и извиняясь за разбитую чашку и за напрасные обвинения в его кошачий адрес. Кот как будто все понимал; он заглядывал в глаза девочке и поддакивал ей на своем кошачьем языке, поблескивая в темноте черными зрачками. Конечно, всей своей кошачьей душой он надеялся получить от Лизи кроме ласки и милой беседы что-нибудь осязаемое, вкусное, например, кусочек курицы, которую кухарка вечером спрятала в шкаф для посуды с намерением съесть его завтра утром, пока все еще спят. Собственно, этот кусочек курицы и был причиной ночного посещения Чаплиным кухни. Однако Лизи ничего не знала про секретное лакомство в шкафу и ничем не порадовала Чаплина. Поэтому кот, еще немного покрутившись вокруг ног девочки, потерял, наконец, всякую надежду на гастрономическое счастье, и не менее гордо, чем миссис Картман, удалился из кухни через открытую форточку.

Осторожно прокравшись в свою комнату, Лизи нырнула под одеяло и тут же уснула, окончательно обессиленная после долгого-долгого волнительного дня и тревожной ночи.

Глава 4.

Колокольчик Санта-Клауса звенел и звенел, как будто приглашая всех желающих на рождественскую ярмарку. Этот звон приближался, становился всё сильнее, и Лизи удивилась, ведь сейчас не Рождество, а всего-навсего начало октября. Откуда взяться рождественской ярмарке? Или это звонок телефона в парадной их дома? Тогда почему никто не берет трубку? Ладно, скоро этот звон утихнет, и Лизи сможет и дальше спокойно спать. Однако звук колокольчика не умолкал, наоборот, он становился все отчетливей и звонче. Лизи приоткрыла глаза. Звон был настоящий, и это был не телефон или волшебный колокольчик. Лизи откинула одеяло и села на кровати, свесив босые ноги. Наступило утро. Кто-то шел по коридору и звенел в колокольчик. Это была миссис Ригли; она размеренно шествовала с колокольчиком в руке и будила воспитанниц. Было только семь часов, за окнами еще стояла кромешная темень, и Лизи совсем не хотелось одеваться и куда-то идти. Однако Фрайни и близняшки уже встали, и Лизи пришлось последовать их примеру. Девочка сонно побрела в ванную комнату, которых на этаже было две, молча умылась, затем оделась в своей комнате и спустилась с другими воспитанницами в гостиную.

В гостиной стоял огромный тяжелый деревянный стол из красного дерева, очень старый, судя по его виду. Столешница была в нескольких местах сильно истёрта, кое-где выглядывала мелкая щепа, и Лизи подумала, что надо быть поосторожней, чтобы не поцарапать руки. Во главе стола сидела миссис Ригли, напротив неё – мисс Дуглас. Лизи посадили рядом с совсем крошечной девочкой лет пяти; она сидела на специальной подушечке, так как без неё не доставала бы до тарелки. Малышку звали Люси, она была дочкой местного викария, священника. и жила в пансионе, пока её отец находился в отъезде. У девочки были пухлые щеки и веселые черные глазенки. Дальше сидела Фрайни, а с правой стороны от Лизи – невзрачная на вид девочка примерно одного с Лизи возраста, очень просто одетая, с чёрными как смоль волосами и грустными серыми глазами. Она сонно искала что-то в своей тарелке. Напротив Лизи сидели «сестры-цыганки», как окрестила их про себя девочка, Камилла и Виталина. Они делано не обращали внимания на Лизи, как будто вчера ничего не случилось, и пытались манерно завтракать, соблюдая все заповеди этикета и желая показать своим видом превосходство над окружающими. Но выглядело это по-детски неуклюже и очень смешно. Поэтому, глядя на них, Лизи улыбнулась про себя, и настроение у неё улучшилось.

Рядом с близняшками сидели еще три воспитанницы. Одна была совершенно обычного вида девушка со смуглой кожей и льняными волосами. Она ничем не выделялась среди обычных лондонских подростков. Её звали Агата. Две другие воспитанницы были постарше Лизи года на четыре, их звали Милдред и Марго. У Милдред была короткая стрижка с челкой, светлые волосы, на ней было нарядное платье, напоминавшее наряд фарфоровой куклы. Близняшки Виталина и Камилла рассказали потом Лизи, что отец Милдред был контрабандистом. Он тайно перевозил куда-то диковинные предметы старины и всегда скрывался от полиции. И это было так опасно и романтично! Но вот её мать, увы, почти все время находилась в лечебнице для дам со слабыми нервами. Подруга Милдред Марго выглядела намного старше своего возраста. Она была очень высокая, с мальчишеской фигурой, острыми плечами и коленями. Её шикарные от природы волосы, похоже, никогда не знали гребня, и прическа напоминала, скорее, осиное гнездо, чем прическу приличной девочки. Как оказалось, и вела она себя совсем по-мальчишески: хорошо разбиралась в моторах, убивала голубей из рогатки, не умела шить и предпочитала носить брюки вместо платьев.