Чтение онлайн

У отца отвисла челюсть, ноздри запылали так же, как у моего брата, когда он злится.

— Я поговорю с тобой об этом позже.

Он тепло улыбается мне.

— Я все исправлю, ангел. Никто не попытается обидеть моего ребенка и не останется безнаказанным.

Он уходит, крикнув через плечо.

— Малакай, возьми свою бейсбольную биту и встреть меня в гараже.

— О, он уже взял её.

Отец останавливается, поворачивается.

— Что?

— Со всеми ними разобрались.

— Я получил их, папа,– показывает Малакай, и мои глаза расширяются.

Он никогда с ним не разговаривает. Никогда. И уж тем более не называет его папой. Это задевает моего отца, и я вижу, что он хочет обнять моего брата, но не делает этого.

— Молодец, сынок. Если появятся копы, я с ними разберусь.

Он жестом показывает на лестницу.

— Иди в душ. Ты весь в крови, и она пачкает ковры твоей матери.

Некоторое время спустя я стою в душе и позволяю воде стекать по моему телу, слушая "In Flames" группы Digital Daggers, негромко звучащую из моего маленького динамика.

Малакай сидит у раковины и молча наблюдает за мной. Его костяшки пальцев разбиты и кровоточат, он все время сжимает руки в кулаки и трет лицо, качая головой. Он сломал ноги Паркеру своей битой и засунул рукоятку биты в горло одному из них, вывихнув челюсть и заставив его вырвать кровью.

Остальное досталось его друзьям.

Не думаю, что кто-то из них еще раз побеспокоит меня.

Паркер точно не будет тянуться ко мне в ближайшее время. Даже папа набросился на маму за тайный пронос денег, пока она не расплакалась и не извинилась.

Соглашение с семьей Паркера закончилось - скорее всего, меня заставят выйти замуж за Адама.

Глупо.

По крайней мере, я знаю, что Адам никогда не причинит мне вреда. Он слишком нежный и мягкий; даже когда мне пришлось с ним спать, он так дрожал и извинялся снова и снова, потому что не мог возбудиться.

Я не хочу выходить замуж - никогда.

Мой брат открывает дверь в душ и забирается внутрь. Я слежу за ним, пока он мочит волосы под струей воды, и задыхаюсь от крови, стекающей с его черных волос.

— Это не моя, - показывает он. — Я не уверен, чья это кровь. Там была кровавая баня.

— Знаешь...
– начинаю я, прочищая горло, глядя на его шорты, которые намокли под душем. — Обычно люди принимают душ голыми.

Он моргает, затем смотрит на меня, продолжая вытирать кровь с волос и затылка.

— Как именно у тебя в волосах оказалось столько чужой крови?

— Это было грязно,– он подает знак. — Ты в порядке?

Я пожимаю плечами.

— Всякое случается. Я должна была догадаться не ходить туда.

Он наклоняет голову, хмурясь.

— Ты же знаешь, что ты ни в чем не виновата, верно?

— Я как бы сама поставила себя в такое положение, отправившись туда. Если бы я не сообщила тебе о своем местонахождении...

Он тихо вздыхает.

— Вечно винишь себя во всем. И ты больше ни с кем не встречаешься. Скажи этому другому чуваку, чтобы он отвалил.

— Боюсь, это не твое решение, старший брат.

Он стонет и закрывает глаза, показывая: —Не называй меня так прямо сейчас.

— Почему?
– спрашиваю я, когда он продолжает закрывать глаза.

— Потому что я хочу делать с тобой разные вещи, а то, что ты меня так называешь, заставляет меня делать еще более грязные вещи с твоим ртом.

Мой рот закрывается, и я перестаю дышать. Его возбуждает то, что я называю его братом? Это... допустимо? Неправильно?

Не думаю, что мне есть до этого дело.

— Тебе вообще нужны уроки? Ты, кажется, прирожденный мастер.

Он не отвечает, натирает мылом грудь и облизывает губы, хмуро глядя на меня.

— Или...

Я останавливаюсь, скольжу рукой по его груди, кладу ее на одну из его рук и чувствую, как колотится его сердце.

— Я могу научить тебя кое-чему, что я действительно хочу, чтобы ты сделал со мной.

Он кивает, и я скольжу рукой вверх к его плечу, не сводя глаз с его плеча, надавливаю, и когда он наклоняет голову, говорю: — Встань на колени перед своей младшей сестрой, Малакай.

Его член твердеет между нами, ударяясь о мой пупок, и я вздергиваю бровь в ответ на его молчание.

Один за другим он опускается на колени, моя рука все еще лежит на его мощном плече, напряженном мышцами, которые он наращивал с шестнадцати лет. Я сжимаю его челюсть, удерживая подбородок, затем наклоняюсь и прижимаюсь поцелуем к его рту.

— Я хочу, чтобы ты попробовал меня на вкус, - говорю я ему в губы. —Я хочу, чтобы ты поласкал меня своим ртом. Хочешь, я научу тебя?

Его губы раздвигаются, зрачки расширяются, когда он кивает. Мне кажется, он даже не дышит.

Я выпрямляюсь, и его темнеющие глаза смотрят на меня, опускаясь к пупку, а его ладони скользят по моим бедрам, и вода бежит по моему телу, как фонтан.

Он ждет указаний, и от его ничего не понимающего взгляда у меня кружится голова - Малакай Визе, невинный только для меня, стоящий на коленях перед сестрой и выглядящий так, словно он принадлежит мне.

Он и есть мой.

— Сначала используй язык, - говорю я, раздвигая пальцами свой клитор, чтобы показать ему его. — Вот здесь. Лижи меня.

Голубые глаза брата впиваются в мою душу, когда он приближает свое лицо к моей раздвинутой киске, его теплое дыхание обдает меня и заставляет напрячься. Он проводит языком по моему клитору, и я отпускаю губы, чтобы хлопнуть ладонями по стене с каждой стороны от себя.

Удерживая себя в вертикальном положении на шатких ногах, я смотрю вниз, как он проводит языком по моим складочкам, слегка посасывая их. Медленно облизывая от входа к клитору, он заставляет меня напрягаться с каждым движением языка, кончик которого скользит по моему входу.