Чтение онлайн

— Начнём, — сказал полковник.

Два месяца тому назад руководство Центра при особом отделе научно-технических исследований возложило на инженера Дянкова и Савву Крыстанова разработку проекта высокогорного сооружения оборонного ключевого характера. В связи с особенностью проекта теоретическая работа проводилась в строжайшем секрете в одном из чертёжных залов Центра. В конце рабочего дня начальник Центра лично отбирал бумаги и запирал их в специальный сейф. Но вот неделю тому назад между Дянковым и Саввой Крыстановым возникли недоразумения по поводу некоторых деталей, точнее, в связи с вычислениями некоторых деталей, и так как соавторы не могли прийти к соглашению, начальник возложил завершение проекта на одного из них — на инженера Дянкова. Дело приближалось к концу, но тут Дянков как-то вдруг почувствовал недомогание и попросил разрешения работать дома. Поскольку речь шла о каких-то нескольких днях, начальник дал согласие, но при непременном условии, заключавшемся в том, что Дянков не будет дома работать над всей документацией, а лишь над отдельными деталями, и сведения будет требовать через офицеров для поручений. Итак, третьего дня он сообщил начальнику, что работу свою закончил и хочет иметь при себе все важнейшие детали, с тем чтобы составить общую картину, на сей раз с участием Саввы Крыстанова. Речь, стало быть, шла об одном дне — о том, чтобы передать инженеру почти всю документацию всего на один день… И вчера утром начальник через офицеров для поручений отсылает ему почти всю документацию — семь чертежей с соответствующими легендами…

Такова эта история по существу.

Но дальше. Экспертизой установлено отравление цианистым калием, растворённым в кардиозоле. Использование кардиозола в качестве растворителя или скорее — в качестве камуфляжа предполагает знакомство с обстановкой, состоянием здоровья инженера, лекарствами, которые он принимает, место, где их держит. Одним словом — знакомство, доступное лишь человеку близкому, т. е. человеку, который имеет контакт с домом и видится с инженером не чуть ли, а каждый день. Поэтому отравителя следует искать в том кругу людей, которые по тем или иным причинам — домашним и служебным — имели в последнее время, постоянный, ежедневный контакт с инженером.

— Должен вам доверить, — добавил полковник, — ничем вас не связывая и не предопределяя ваши поиски, должен вам доверить следующее: я сомневаюсь в двух лицах… — Он сделал глоток чая, который давно остыл, и замолчал.

— Вы сомневаетесь, — сказал Аввакум, — в докторе математических наук Савве Крыстанове и в дирижёре эстрадного оркестра Леониде Бошнакове. — Он стряхнул в пепельницу пепел со своей сигареты и усмехнулся — холодно и как-то чересчур досадливо и рассеянно.

— Мои догадки базируются лишь на одной логической презумпции. — сказал полковник. При этом он отодвинул стакан в сторону, а затем снова придвинул его к себе.

— Что ж. — Аввакум кивнул. — Почему бы и нет? Если принять во внимание следы, которые я уже собрал и изучил, то я должен согласиться с вами — по крайней мере в отношении Саввы Крыстанова.

— Не правда ли? — сказал полковник. — Савва Крыстанов, разумеется.

Он опять отодвинул стакан.

— Но не следует — ещё, по-моему, рано — снимать вину с Леонида Бошнакова, постоянного гостя в доме инженера, тем самым отстранив его как объект наблюдения.

— Разрешите! — вмешался в разговор капитан Петров. Он подался всем телом вперёд, явно сгорая от желания поделиться каким-то очень важным открытием.

— Минутку! — Полковник поднял руку. — Высказывания потом. Я хочу сообщить вам весьма интересную вещь… — Он неторопливо размешал чай ложечкой, хотя сахар в стакане давно растаял. — Сюрприз, прямо сказать. Все семь чертежей инженера Дянкова прибыли обратно в Центр. — Он помолчал, разглядывая кончик ложечки. — Час тому назад, спешной почтой… Конверт надписан от руки, чернилами. Я немедленно переслал его на экспертизу… Но отправитель не дурак! На конверте — только следы пальцев сортировщика и почтальона. А чертежи очищены даже от отпечатков пальцев инженера… Пакет был опущен в ящик на почтамте… Примерно в восемь тридцать утра.

— После того, как чертежи были сфотографированы. — Капитан Петров вздохнул. — По сути дела, если вас интересует моё мнение, этот возврат чертежей не что иное, как легкомысленный вызов, игра, и ничего больше.

— Да, — сказал Аввакум. — Игра, которая говорит о склонности к игре. — Он развёл руками и улыбнулся. — У каждого есть какая-нибудь склонность, не правда ли?

— Вы вспоминаете, — начал свой рассказ капитан Петров, — что неделю тому назад я получил задание в связи с пребыванием в Болгарии подозрительного лица, некоего Рудольфа Шнайдера. Этот господин — собственник большого антикварного и букинистического предприятия в Вене, имеет два магазина в центральной части города и фешенебельный отель в порту. По сведениям которым можно верить лишь отчасти, он поддерживает связь с лицами, причастными к активной шпионской деятельности, направленной против некоторых стран нашего лагеря.

Так или иначе, этот самый Рудольф Шнайдер из Вены на прошлой неделе прибыл в Софию в собственной машине и остановился в гостинице «Балкан». Его интересуют старинные драгоценности, иконы и рукописи. Он разъезжает по стране — однажды побывал в Рильском монастыре, затем в Пловдиве. Как полагается, мы держим его под наблюдением, но крайне осторожно, даём ему возможность наслаждаться болгарским гостеприимством, одним словом, чувствовать себя как дома. В конце концов, может ведь быть и так: матёрый шпион посещает какую-либо страну только ради старинных икон и исторических памятников… Хоть это на первый взгляд и выглядит довольно невероятно… Во всяком случае, до сегодняшнего утра Рудольф Шнайдер не совершил ничего, решительно ничего, что уличало бы его в какой бы то ни было преступной деятельности. Что касается его образа жизни в эти дни, то я бы сказал следующее: он много спит, много и с удовольствием ест и пьёт, заглядывается на молодых женщин, бесцельно бродит по главным улицам или подолгу беседует с продавщицами в магазинах художественных изделий. Чаще всего спрашивает их, где и как можно приобрести бытовую мебель, какая фабрика выпускает прославленные ковры-китеники с длинным ворсом, где продаются резные деревянные изделия и почему в магазинах нет достаточно знаменитого болгарского розового масла… Должен признаться, вся эта морока со Шнайдером мне прискучила, в особенности же после вчерашнего случая с инженером. И так как мне было поручено участвовать и в этом деле и помочь товарищу Захову распутать эту запутанную и трагичную историю, то я решил возложить наблюдение за Шнайдером в основном на капитана Маринчева и его группу, естественно, уведомив об этом начальника оперативной бригады нашего отдела, майора Тамамджиева. Передача «объекта» должна была состояться сегодня утром. Я сказал Маринчеву, что буду присутствовать на этой «церемонии», — не потому, что сомневаюсь в нем и его людях, а потому, что хочу освежиться после вчерашних событий.

К моему величайшему изумлению, сегодня утром Шнайдер проснулся очень рано. Из гостиницы он вышел к девяти часам, «наспех» позавтракав у себя в номере. Говорю «наспех», потому что сей господин занимается этим делом обычно час — полтора. Он начинает с молока и джема, затем переходит к яйцам, жареному цыплёнку и свиной отбивной и заканчивает свой завтрак кофе с печеньем. Сегодня или у него пропал аппетит, или же под ногами у него горело, так как он удовольствовался лишь чаем, брынзой, горстью маслин и куском шоколадного торта. Позавтракал он в баре, и мы с капитаном Маринчевым имели возможность установить, что он рассеян, в плохом настроении, будто что-то тяготит ею — он даже не улыбнулся официантке, хотя та со своей стороны улыбалась ему при подаче каждой тарелки. Должен вам сказать, что он с виду милый и симпатичный, ни дать ни взять гладенький, чистенький, откормленный поросёнок. Ему не дашь более сорока лет, он такой розовенький, пухлощёкий, лысоватый и упитанный. Его жизнерадостности и великолепному, просто волчьему аппетиту можно и впрямь позавидовать, уверяю вас!

Но сегодня утром он, как я уже сказал, позавтракал очень скромно, не обратил никакого внимания на официантку и улизнул, даже не кивнув швейцару. «Что-то с этим человеком происходит или произойдёт, — сказал я Маринчеву, — глядите в оба!» И я не ошибся.

Я интуитивно чувствовал, что непременно что-то произойдёт, и потому сказал себе: «Будь начеку!»

Рудольф Шнайдер поплёлся по направлению к Русскому бульвару. Говорю «поплёлся», потому что обычно он живо и весело катился по улицам, теперь же еле передвигал ноги, шёл неохотно, будто насилу. «Ага, — подумал я, — у него, пожалуй, с кем-то встреча, вот он и считает минуты и сдерживает себя, чтобы быть точным и не выглядеть подозрительно». Ведь весёлый человек привлекает к себе куда больше взглядов, чем угрюмый. Вы не сердитесь на меня, товарищ Захов, что я усвоил некоторые ваши привычки, не правда ли?

Итак, Рудольф Шнайдер вышел на Русский бульвар, миновал гостиницу «Болгария» и внезапно остановился у витрины международного книжного магазина. И вот в тот миг, когда он остановился у витрины, я заметил, как навстречу ему шагает… кто, как вы думаете?

— Савва Крыстанов, — сказал полковник. Он слушал рассказ капитана Петрова с жадностью и видимым удовольствием. Веки уже не давили ему на паза, как свинцовые крышки. «Пружинки» заработали чисто.

Аввакум молчал и рассеянно смотрел в окно. К стёклам прижималась белесая мгла, в комнате стало сумрачно и холодно.