Маленькая страна
Шрифт:
Клэр проснулась в своем кресле и, дрожа всем телом, замотала головой.
– Нет, – прошептала она, – только не Феликс…
В спальне этажом выше Лилит Мэбли видела во сне покойного мужа.
Они сидели вдвоем на крыльце своего дома, как это часто бывало, а в сумерках перед ними плескались волны залива Маунтс. Муж обнял Лилит за плечи. От него остро пахло морской солью, но она не обращала на это внимания – им столько нужно было рассказать друг другу…
Вокруг Дэйви Роу собрались уроды. Их черты были такими расплывчатыми, что казалось, это не люди, а ожившие неуклюжие детские рисунки. Находились они в пещере чудес, скрытой от посторонних глаз под гранитным утесом, неподалеку от селения.
Снаружи шумело море, однако внутри вода была гладкой, как стекло, и излучала фосфорическое сияние. На выступе помещалось зеркало, возле него горела необычайно яркая свеча, и к этой свече один за другим подходили несчастные, желающие получить свою долю чуда, ибо в ее свете их внешняя оболочка таяла, и в зеркале отражался лишь истинный, внутренний мир человека. Некрасивый ребенок вдруг становился подобен ангелу, кривой мужчина – античному богу, изуродованная женщина – богине…
И вот наконец наступил черед Дэйви.
Дрожа от нетерпения, он направился к зеркалу. Его тонкие ноги заплетались, отказываясь нести непропорционально крупное тело, но Дэйви это больше не расстраивало – ведь через мгновение все изменится: он погрузится в волшебный свет и, взглянув на свой истинный облик, обнаружит, что на самом деле…
– О нет! – вскричал Дэйви.
Он стал еще уродливее, чем прежде…
Дэйви очнулся в библиотеке Клэр и резко сел на кушетке, запутавшись в одеяле. Бедняга не сразу сообразил, где он и как сюда попал.
Он же спас Клэр Мэбли! Дэйви доказал, что он хороший парень – совсем как Богарт или Иствуд или еще какой-нибудь киноидол.
Ага. И две сотни фунтов здесь совершенно ни при чем. Правда, Дэйви?
Но он спас бы ее в любом случае!
Разумеется. Чтобы потом залезть к ней под юбку.
Это ложь!
Ну и парочка из вас вышла бы– калека и урод.
Она не калека!
Скажи еще, что ты– красавец. Назови-ка кого-нибудь, кто может смотреть на тебя без содрогания.
Клэр. Она…
Калека!
Дэйви тряхнул головой, пытаясь избавиться от голоса, звучавшего у него в ушах.
Ни Кэри Гранту, ни Редфорду небось никогда не приходилось платить за секс.
– Заткнись, – простонал Дэйви.
А ты, даже когда платишь, читаешь в глазах женщин желание чем-нибудь прикрыть твою физиономию…
Дэйви раскачивался, сидя на диване, и тихо рычал, отказываясь слушать дальше. Когда на небе забрезжила серая полоска рассвета, он выбрался на улицу и побежал домой, а противный голос продолжал изводить его, и Дэйви знал, что не сможет от него укрыться. Это чудовище постоянно жило в его сознании, порою становясь невыносимым.
Недалеко от подножия Рэгиннис-Хилл, в маленьком доме на Дак-стрит, Дедушке снилось, что легкая весельная лодочка уносит его прочь из родной гавани Маусхола. На корме рядом с ним была его жена Аделина – милая, нежная Адди, и Дедушка держал ее за руку, а их сын Пол, сидевший на веслах, направлял лодку мимо коралловых рифов к острову Сент-Клемент, и на губах его играла знакомая лучезарная улыбка.
На острове среди камней сидел и читал книгу старый Дедушкин приятель Уильям Данторн. Заметив лодку, он приподнялся и помахал рукой. Странно, но Данторн совсем не походил на молодого человека с пожелтевших фотографий, каким помнил его Дедушка, нет, он выглядел так, как если бы дожил до нынешних дней.
– Билли! – позвал Дедушка.
– Я удивил тебя, да? – прокричал ему в ответ Данторн. – Ты ведь думал, что я мертв?
Дедушка повернулся к сыну.
– Подожди немного, Пол! – взмолился он. Но тот продолжал грести, и вскоре Данторн скрылся из виду.
– Не волнуйся так, – попросила Дедушку Адди. – Расскажи-ка мне лучше, как там наша Джейни.
– Наша Джейни…
Тревога оставила Дедушку, едва лишь он заглянул в смеющиеся глаза жены.
– Она теперь музыкант, – начал он и улыбнулся, когда сын подался вперед, чтобы не пропустить ни слова из его рассказа.
Сон Джейни Литтл был не о Дедушке и не об отце, хотя все-таки касался одного из членов их семьи, а именно женщины, которая произвела ее на свет.
Джейни брела по огромному ночному городу. Она никогда не бывала в Нью-Йорке, но узнала его сразу же, как только окунулась в суматоху Таймс-Сквер. Неоновые огни слепили, прохожие толкались. Ей предлагали то купить наркотики, то продать себя, и Джейни уже начало казаться, что голова вот-вот лопнет от всего этого шума, когда она наконец очутилась в относительно тихом переулке.
Здесь в нос ей ударил отвратительный запах помоев и нечистот. Джейни ненадолго прислонилась к стене, пытаясь справиться с приступом тошноты, а затем пошла дальше и чуть не упала, споткнувшись о кипу газет. Кипа зашевелилась, и через секунду из-под нее показалось человеческое лицо. Грязь, несколько слоев рваной одежды, сальные волосы… Джейни в шоке уставилась на свою мать.
– Ты, наверное, уже не чаяла меня вштретить? – хрипловатым голосом спросила та, шепелявя из-за отсутствия передних зубов. – Я так шкучала по моей девочке…
Тонкие, похожие на птичьи когти пальцы потянулись к Джейни. Девушка отступила назад.
– Пожалуйшта… – прохрипела мать.
На мгновение почувствовав вину, Джейни тем не менее продолжала пятиться. Мать с трудом поднялась с земли. По ногам у нее текло, но, не обращая на это внимания, она ухватилась за стену и направилась к дочери. Джейни развернулась и бросилась бежать.
На Таймс-Сквер ее опять толкали сердитые прохожие, но девушка неслась без остановок, пока у нее не перехватило дыхание.
Обливаясь холодным потом, Джейни проснулась и села в постели. Сделав глубокий вдох, она посмотрела на Феликса: тот метался во сне, терзаемый собственными кошмарами. Джейни протянула к нему руку – чтобы успокоить его и успокоиться самой, но отдернула ее, вспомнив слова, летевшие ей вслед во сне:
Прости меня…
Это был голос ее матери, неожиданно чистый и трезвый.
Прости меня.
С болью в сердце Джейни вдруг осознала, что никогда не интересовалась судьбой этой женщины. Она даже внешности ее не помнила. И уж никак не могла считать ее своей матерью. Ведь, совершив предательство, она умерла для своей семьи.