Чтение онлайн

Ее внутренний мир был определен ее Луной, расположившейся в двенадцатом доме натальной карты в созвездии Весов. Все говорило о том, что женщина была излишне застенчива и замкнута в себе, доверяя скорее своей интуиции, чем жизненному опыту, приобретение которого она к тому же избегала. Точно раковина-жемчужница, она старалась поплотнее сомкнуть свои створки, не допуская в свой мир никого постороннего. Не потому, что была скупа, а потому, что очень дорожила этим созданным именно ей миром своих фантазий, во многом заменяющим ей реальность, и боялась его разрушить. Но ее Луна расположилась на лунной стоянке под названием Свати, представленной звездой Арктур, которая дает людям, рожденным под этой накшатрой, внутреннюю неугомонность, наделяет их желанием приключений, так что, несмотря на застенчивость, их постоянно обуревает необъяснимое желание перемен, которому они подолгу сопротивляются, но в какой-то момент не выдерживают и, подобно незадачливому Синдбаду, пускаются в опасные и далекие путешествия, в поисках недостающей им частицы самих себя. Скорпион, который восходит на восточном горизонте в момент ее рождения, находился во владениях божественной звезды, означающей женскую энергию Вселенной, что от рождения уже определяло ее служение духовному началу, что она, тем не менее, всячески скрывала от других, потому что не знала, в чем миссия ее жизни, для чего она пришла в этот мир. Хотя с самого детства она чувствовала свою несхожесть с окружающими, но научилась скрывать ее, маскируя то под инфантилизм, то под кокетство и легкомыслие. Собственно, звезды не дают нам большого пространства для маневров. Восходящий знак Скорпиона показывал те качества, которые человеку надо приобрести самому, путем самовоспитания, и она научилась, будучи человеком мягким и часто уступая другим, тем не менее, не отклоняться от своей, выбранной именно ею линии жизни и не препятствовать реализации жизненных планов других людей. Она дорожила своей свободой и независимостью как непреложной ценностью и никому бы не позволила ее ограничить. Именно поэтому она так осторожно выбирала себе мужа, ища в нем прежде всего друга и союзника, готового уважать ее интересы, так же как она будет уважать его. Но всего предусмотреть нельзя, и, выиграв в одном, обязательно проиграешь в другом.

Любовь. Казалось, это чувство будет в ней жить вечно. Но ведь так и есть, она любит, любит весь мир. Звучит фальшиво, однако это именно так, весь мир, но как бы хотелось, чтобы этот мир был в одном-единственном человеке. Она не ханжа, хотя, как наследница классических традиций русской интеллигенции, склонна к самокопанию и самоистязанию, увы, тоже. Но именно любовь оказалась для нее под запретом.

– Все будет хорошо! – эту фразу она старалась говорить себе всегда, особенно когда появлялись сомнения. А они появлялись часто даже без видимых причин, что лишь подтверждало то, что причины таились где-то в более глубоких сферах и от них просто так не отмахнешься, они все равно выйдут на поверхность.

– Ладно, – еще раз попробовала успокоить себя женщина. – Будут бить – будем плакать.

И стала просматривать свои записи: сегодня в институте состоится конференция, и она собиралась на ней выступить. Конечно, никакой острой необходимости в этом выступлении не было: она в отпуске по уходу за ребенком и может пребывать в этом состоянии аж три года. Только если выпасть на три года из научного процесса, то вряд ли потом в него уже вернешься. Поэтому, недолго поколебавшись, она согласилась выступить.

Проглядев текст доклада, женщина, удовлетворенная его внутренней логикой, отложила бумаги в сторону и пошла посмотреть, спит ли еще ребенок. Дочь уже проснулась, но не плакала и никак не выдавала себя, с любопытством разглядывая движущиеся по краю детской кроватки солнечные тени, создаваемые колышущимися ветвями деревьев. Увидев свою маму, девочка улыбнулась, как улыбаются только маленькие дети – всем лицом сразу, когда удивительно прозрачные, еще не приобретшие своего индивидуального оттенка, серо-синие их глаза вдруг наполняются внутренним светом и становятся лучистыми. Глаза ребенка – это отнюдь не вырост мозга, как любят говорить медики, это именно зеркало их еще не ограниченной никакими жизненными условностями души.

– Да, теперь, когда родился второй ребенок, думать о решительных переменах в жизни поздно, двоих одной ей не поднять, – размышляла женщина, ведя свой обычный внутренний диалог с самой собой. – Жизнь сложилась, и ничто эту отлитую в монолит форму поколебать уже не может. Значит, нужно жить именно так, не строя фантастических планов, добиваясь реальных успехов и всегда идя вперед, не останавливаясь. На конференцию нужно к двум, значит, еще много времени.

Ее Солнце располагалось в созвездии Льва в десятом доме, и самореализация для нее значила очень много. В сущности, она никогда не была склонна к тому, чтобы замкнуться в рамках домашнего быта, ограничив свои жизненные интересы только воспитанием детей и заботой о муже. Хотя и дети, и муж значили в ее жизни очень много. Женщина не столько знала, сколько чувствовала, что брак в ее жизни во многом является определяющим фактором. И это было так, потому что положение ее Солнца определяло возможность ее жизненного процветания посредством брака или союза и лишь в таком случае делает их привлекательными, щедрыми, талантливыми и наделяет хорошей интуицией.

В институте было непривычно оживленно, пришло много народа, и создавалось впечатление активной научной деятельности, но все это была суета. На пленарном заседании говорили общие вещи о важности и нужности, о востребованности, о незаменимости и непреходящей ценности, но было сухо в мыслях и скучно. Мужчина, сидя во втором ряду актового зала, согласно кивал головой, делая это чисто механически, почти не слушая говорящих. Потом ради интереса стал перелистывать программку с докладами и именами выступающих, в надежде найти что-нибудь стоящее для себя или неординарное в смысле постановки вопроса. Скользя взглядом сверху вниз страницы, он невольно запнулся на незнакомом имени, вернулся и еще раз перечел фамилию. Определенно она не была ему знакома, более того, он был уверен, что женщину эту он никогда не видел, и все же сердце екнуло.

– Странно, – подумал мужчина, – я уже не мальчик, чтобы так доверять интуиции, да и зачем мне все это, уже пятьдесят с хвостом, возраст солидный. Состояние комфортного покоя все больше и больше кажется привлекательным, а может быть, это лень?

Что это был за человек, можно было определить, взглянув на его натальную карту. Самой сильной планетой его гороскопа была Луна, находящаяся под воздействием созвездия Вороны, что определяло его высокий творческий интеллект и ораторские способности. Можно было не сомневаться в том, что человек психологически весьма проницателен, но его решения всегда окрашены силой его воображения в большей степени, чем разума. Для него мысли были подобны вещам и имели материальную значимость, а потому, подчиняя свое воображение собственной воле, он мог воображаемое переводить в разряд реального – редкая способность, но он был поэт. Человек этот обладал большим запасом психической энергии и, хотя был способен на сильные чувства, управлял ими, всегда переводя в конструктивную форму, то есть в творчество, и за счет этого был практически непотопляем. Он легко мог отказаться от того, что уже имел, в смысле семьи, и все начать заново, самому себе назначив новую точку отсчета. Он старался избегать банальностей во всем, в том числе и в чувствах, и искал необычных переживаний. Его натуре была свойственна даже некоторая паранормальность в восприятии окружающих его людей, чему, впрочем, он никогда не уделял особого внимания, считая совершенно ненужным. Однако интуиции своей доверял, а потому и в этот раз решил проверить, не подвела ли она его. К тому же ему было на редкость скучно сегодня.

Первое пленарное заседание закончилось, и была пауза, которая теперь получила неожиданное американизированное название, похожее на отрывистый лай собаки, – кофе-брейк, воздействующее на человека как приказ к действию: покинуть зал в поисках чашки кофе. Тягучее и расслабляющее типично русское слово «пе-ре-рыв», отдаленно напоминающее другую команду – «во-о-ольно», уже почти не использовалось на официальных мероприятиях. Именно на кофе-брейке люди обмениваются краткими деловыми фразами: позвоню, встретимся, пришлю, напишу… Присвоить этому телеграфному стилю общения определение кулуарных разговоров никак не получается, да и обстановка не располагает: растворимый кофе слишком горяч, обжигает губы и пальцы сквозь тонкий ободок пластикового стаканчика, печенье крошится на рубашку – говорить долго в такой ситуации неудобно и опасно для здоровья. Оставив, наконец, бессмысленную попытку выпить кофе, мужчина обвел взглядом комнату, чтобы еще раз убедиться в своих сформировавшихся ощущениях: лица давно знакомые и поднадоевшие. Конечно, он принадлежал к той категории людей, которые легко знакомятся и заводят дружбу с кем угодно, при этом никогда не вовлекаются в отношения с людьми слишком глубоко, стараясь сохранить свою независимость.

Перерыв закончился, гостей конференции попросили пройти в зал. Мужчина не торопился, успеется еще насидеться, и он с интересом поглядел в окно. За двойными и все еще по-зимнему мутными стеклами угадывалась весна.

– А может быть, – подумал он, но тут его окликнула давняя знакомая, приглашая продолжить прерванную прежде и уже практически забытую им беседу, и они пошли в зал, чтобы сесть рядом и обсудить некоторые важные для них вопросы.

Людей в зале было довольно много, ушли только официальные лица, для которых конференция не носила характер научного мероприятия, но появились новые, пришедшие именно теперь и сэкономившие свое время на посещении пленарной части. Солнце уже проникло в зал, и он перестал казаться таким унылым, как утром. Солнечные лучи бесцеремонно выхватывали из общей массы чьи-то лица и невольно привлекали к ним внимание, оживляя их и делая более привлекательными, словно источающими свой собственный внутренний свет. Люди определенно повеселели после даже небольшого перерыва. Мужчина посмотрел в зал, невольно останавливаясь взглядом лишь на лицах, освещенных солнцем, и заметил ее.

Женщина пришла во время перерыва и сразу прошла в зал, выбрав себе место так, чтобы можно было после выступления незаметно уйти, не беспокоя других. Дома с мамой осталась ее пятимесячная дочка, и это не располагало к длительному пребыванию в институте. Утром она никак не могла решить, что же лучше надеть, и, перемерив несколько вариантов, выбрала платье, которое выражало скорее ее теперешнее настроение, чем подходило к случаю. Длинное светло-бежевое платье из плотного трикотажа с высокой талией, поверх которого одевался того же цвета облегающий кардиган, во всем повторяющий силуэт самого платья, придавая одежде необходимый элемент недосказанности. Платье отнюдь не было деловым, напоминая своими простыми, слишком длинными линиями другие платья эпохи итальянского Возрождения, что не казалось старомодным, а, напротив, соответствовало ее внешности, которую друзья находили достойной кисти Боттичелли, – не столько красивой, сколько светлой. Но главное – это было настроение.

Теперь женщина старалась максимально сосредоточиться на тексте доклада и подчеркивала карандашом те места, на которых нужно было акцентировать внимание слушателей. По сторонам она особенно не смотрела: только если кто-то из коллег здоровался, она приветливо отвечала. Неожиданно для самой себя женщина почувствовала непонятное томление, появившееся у нее внутри, еще едва уловимое, но определенно растущее. Оторвавшись от текста, она подняла глаза и заметила мужчину, только что вошедшего в конференц-зал, и скорее угадала, чем увидела, близорукость порой очень неудобна, что он с интересом ее изучает, словно археолог, наткнувшийся в провинциальном краеведческом музее на редкий артефакт.